Глава 1. Славяне и летописная предыстория Руси - Начало этнокультурной истории Руси 9-11 веков - В.Я. Петрухин - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.

    Глава 1. Славяне и летописная предыстория Руси

    § 1. К дискуссии о начале славянской этнической истории

    Нарастающий интерес к начальной истории славянства, проявившийся в последнее время, прежде всего, в лингвистике и археологии, закономерно привел к тому, что исследователи вынуждены были "оглянуться" на тот, казалось бы, устоявшийся и содержащий по преимуществу "общие места" свод источников о древних славянах, к каковому, так или иначе, "примеряло" свои построения большинство ученых. Вышедшие почти одновременно польский [Testimonia] и отечественный [Свод] своды обнаружили столько новых проблем, что представляется естественной дискуссия, начавшаяся на страницах журнала "Славяноведение" [Иванов, 1991; Васильев, 1992 и др.] и продолжающаяся на страницах других изданий [Трубачев, 1993 и др.].

    Дело в том, что "широкие возможности" для построения концепций славянского этногенеза, которые, казалось бы, давали для прежних исследователей сведения письменных источников - к примеру, известия Тацита и других авторов начала н.э. о венетах/венедах и т.п., в действительности оказались весьма ограниченными [см. Свод. С. 37 и ел.].

    §1.0 начале славянской этнической истории

    Действительно, Тацит помещает венетов на краю ойкумены, где-то между Дунаем и Юго-Восточной Прибалтикой, среди варварских народов, ведущих разбойничий образ жизни, и затрудняется причислить их к известным античным авторам группам других варварских народов -германцам или сарматам. Казалось бы, ситуацию проясняет информация другого, более позднего латиноязычного автора - готского историка VI в. Иордана, который возводит современных ему славян, склавинов и антов, а также венетов к одному корню и дает, таким образом, "готовую" теорию славянского этногенеза. Ситуация, однако, не столь проста: венеты - традиционный для античной историографии этникон, во многом условное название некоего народа, живущего за пределами собственно "античного" греко-римского мира. В период греческой колонизации так называлось, в частности, италийское племя, от которого сохранилось название города Венеция. С началом римской экспансии этникон венеты стал "отодвигаться" вместе с границами Римской империи: при Цезаре венетами называли кельтское население Бретани и т.д.

    Дело здесь не просто в "механическом" перенесении знакомых названий на незнакомые народы - таков был метод работы древних и средневековых авторов: благодаря этому методу новые явления включались в традиционную картину мира, систематизировались и усваивались древней и средневековой цивилизацией. Можно считать образцом научной добросовестности античного историка ремарку Тацита о том, что он затрудняется отнести венетов к германцам или сарматам. Но образцом того же научного подхода следует признать и заключение Иордана: когда в VI в. на Дунае, на границах цивилизованного мира, появились собственно славяне (склавины и анты), также не относящиеся ни к германцам, ни к сарматам, историк, знакомый с античной традицией, мог с полным основанием соотнести их с венетами.

    Этой вполне добросовестной, но архаичной традиции следуют и многие современные авторы, готовые усматривать не только славян в венетах, но, исходя из этого, отыскивать более древние связи, в частности, между праславянами и италийцами и т.д.: ср. построения В.Хензеля

    Глава 1. Славяне и летописная предыстория Руси

    [1988] и В.В.Седова, который, при этом, специально отмечает то весьма существенное обстоятельство, что сами славяне никогда не называли себя венетами - так их звали латинские авторы (начиная с Иордана), германцы и прибалтийские финны [Седов, 1993. С. 131].

    Важнейшим аспектом в исследовании славянского этногенеза следует признать методические ограничения в использовании исторических источников, ибо лингвистические и археологические материалы дают меньше возможностей для таких ограничений. Данные языка не поддаются абсолютной датировке, особенно когда речь идет о реконструкции праязыка; данные археологии, дающие возможности для такой датировки, "немы" - трудно сказать, на каком языке говорили носители той или иной археологической культуры, если у нас нет об этом данных исторических источников. Венеты Тацита или скифы-пахари могут оказаться только "стартом" для реконструкции праславянской общности на Висле или Днепре чуть ли не в каменном веке. Поэтому самоограничительная установка историков, основанная на фиксации самоназвания славян у Прокопия Кесарийского и других авторов VI в. как наиболее раннем факте этнической истории славянства [Королюк, 1985. С. 161; Иванов, 1991], представляется совершенно необходимой, в том числе и для того, чтобы искать праславян до VI в. Именно самоназвание является определенным, эксплицитно выраженным свидетельством возникновения этнического самосознания, без которого невозможно существование сложившейся этнической общности.

    Вместе с тем, появление самоназвания как показатель сложившегося самосознания этноса, безусловно предполагает некоторый контекст, иноэтничное окружение: самоназвание не только выделяет народ, но и противопоставляет его другим народам. В этом смысле соблазнительным было бы, опираясь на характерное с точки зрения этнической ономастики противопоставление "словене - немцы", как "владеющие словом, членораздельной речью - немые" [Иванов, Топоров, 1980. С. 17; Васильев, 1992. С. 6], предположить, что этноним словене сформировался до появления его носителей на Дунае в период тесных контактов с германцами - готами и др. Неясно, однако, когда славяне стали использовать праславянскии этникон немцы применительно к германцам, а не ко всем "чужим".

    Трудно говорить и о месте в этнической истории славян противопоставления "словене - греки", учитывая отсутствие праславянской формы последнего этникона [Фасмер. Т. 1. С. 445] (более существенным это противопоставление оказывается для начальной этнической истории руси, о чем ниже). Однако существеннейшей константой общеславянской культуры было представление о Дунае как границе par excellence не только между "Славней" и Византией, но и между своим и чужим миром [Нидерле, 1956. С. 46 и ел.; Мачинский, 1981]. Эта граница была зафиксирована первыми известиями о славянах: "гунны, склавины и анты, которые обретаются за рекой Истром, недалеко от тамошнего берега", - писал Прокопий Кесарийский [История, V, 27, 2]. Прокопию вторит автор стихотворной "Франкской космографии" VII в.. "Данубий... дает пастбища склавам, протекает среди хунов и объединяет винидов" [Подосинов, 1993. С. 124]. Здесь также употребляются архаичные этниконы: гунны в это время сошли с исторической сцены, но их именем еще долго называли европейские авторы прочих кочевников, появлявшихся на Дунае, в том числе и аваров, с вторжением которых непосредственно связана древнейшая история славян. Виниды франкского автора - явная трансформация древнего этникона венеты; интересно, что у Прокопия упомянуты не венеты, а анты - название, относимое к юго-восточной группировке славян, но имеющее неславянское (иранское?) происхождение, как и этникон венеты. Вероятно, в винидах и антах франкского и византийского источников можно видеть обозначение каких-то маргинальных, пограничных групп славян: немцы называли вендами лужицких сербов и балтийских славян в средние века (ср. точку зрения Й.Херрманна о том, что степняки называли соседящих с ними славян антами, германцы - венедами, а византийцы использовали самоназвание славян - склавины: Херрманн, 1968. С. 57).

    Существенно, что и с точки зрения греков, и с точки зрения франков, собственно славяне - склавины, склавы, обретаются на Дунае. Этому внешнему взгляду соответствовал и взгляд "изнутри", из исторической и географической "глубины" славянского мира. В Начальной русской летописи - Повести Временных лет - сказано о начале славянской истории: "по мнозех же временех сели суть словени по Дунаеви" [ПВЛ. Ч. 1. С. II]1. Эта фраза летописца, построившего концепцию единства "славянского языка" (этнолингвистической общности), воспринимается иногда как свидетельство о "дунайской прародине": в действительности Дунай остается для Начальной летописи границей, пределом, к которому стремятся русские князья (начиная с легендарного Кия). Сами славяне (праславяне) "сели" на этой границе "накануне" своей истории и, прорвав ее, "ворвались на страницы источников" [Иванов, 1991. С. 8].

    Дунай был для славянства и Руси не только границей, но и центром, местом начала и завершения самых существенных событий. Сравните, для примера, два текста, относящихся к разным жанрам и разным периодам русской истории. Князь Святослав, согласно ПВЛ, говорил: "Не любо ми есть в Киеве быти, хочю жити в Переяславци на Дунай, яко то есть середа земли моей, яко ту вся благая сходятся: от грек злато, поволоки, вина и овощеве разнолич-ныя, из Чех же, из Угорь сребро и комони, из Руси же скора и воск, мед и челядь" [ПВЛ. Ч. 1. С 48]. Другой герой русской истории, Стенька Разин, согласно русским историческим песням, завершает свой путь "добра молодца" на Дунае: он просит перевезти его через Дунай и похоронить у "белого камешка" между трех дорог, первой - Питерской, другой - Владимирской, третьей - Киевской [Исторические песни. Ч. 2. № 311]. Дунай оказывается не только рубежом, отделяющим тот свет от этого (переправа через реку равнозначна в фольклоре переправе на тот свет, ср. главу 7), но и центром мира: белый камень исторической песни - это "бел горюч камень" русского фольклора, Алатырь, пуп земли. Подобные представления о Дунае свойственны исторической традиции (см., в частности, о польской историографической традиции - Поповска-Таборска, 1991. С. 7 и ел.) и фольклору славян в целом и могут быть отнесены к константам славянского самосознания (тому, что сейчас принято называть термином "ментальность").

    Здесь вновь не обойтись без вопроса о том, где славяне "были раньше" и откуда они пришли на Дунай. Две основных современных концепции этнолингвистической доистории славянства решают эти вопросы по-разному. Согласно одной концепции, праславянская общность зародилась прямо на Дунае, в эпицентре формирования индоевропейских языков в бронзовом веке (если не ранее); в процессе миграций носителей индоевропейских языков праславяне переселились к северу от Дуная, а в эпоху Великого переселения народов возвратились на "дунайскую прародину", о которой славяне сохраняли память на протяжении всей своей истории [Трубачев, 1988; 1991]. Согласно другой концепции, праславянский язык (и пра-славяне) выделились из балто-славянского континуума относительно поздно, в железном веке, и заключительным этапом разделения балтов и праславян был "выход" последних на Дунай (В.В.Иванов, В.Н.Топоров и др.: см. нарастающую по интенсивности дискуссию об отношениях балтийского и славянских языков - БСИ. 1980. С. 3-15; Топоров, 1988; Трубачев, 1988; обзор - Бирнбаум, 1987).

    Сторонники той и другой концепций стремятся, при отсутствии собственно исторических данных о славянах до VI в. н.э., опереться на данные археологии. Поскольку археологи также стремятся интерпретировать свои находки при помощи данных языкознания, то возникает поле продуктивного и, вместе с тем, рискованного взаимодействия разных дисциплин. Риск заключается по преимуществу в том, что лингвисты и археологи ищут "совпадений", ареальных или "генетических", которые при желании нетрудно отыскать. Дело в том, что для центрально- и (отчасти) восточноевропейских археологических памятников позднего бронзового и раннего железного века характерна определенная общность культурных черт - недаром эти памятники объединяются общим названием "культуры полей погребений" (или "культуры полей погребальных урн" - ср. из последних работ: Седов, 1993; Славяне и их соседи. 1993). При том, что с начала н.э. на традицию этих культур нивелирующее воздействие оказывала и римская цивилизация, построение этногенетической цепочки, ведущей праславян в эпоху бронзы, не составляет особого труда. Трудности начинаются, когда создаются взаимоисключающие друг друга гипотезы, имеющие, по всей видимости, равное право на существование, например, две "автохтонистские" гипотезы, одна из которых помещает праславян на Вислу, другая - на Днепр. Конечно, можно объявить, к примеру, приднепровскую зарубинецкую культуру не славянской, а балтской, но почему - определенно объяснить нельзя. Настолько же затруднительна и конкретная этническая атрибуция других культур раннего железного века лесной зоны, относящихся к балто-славянскому ареалу - милоградской, штрихованной керамики и т.д. [см. из последних работ: Славяне, 1989]. Так или иначе, в конгломерате культур, предшествующих появлению славян на Дунае, не удается определенно выявить ни "праславянской", ни "балтской" культурной общности. Тем не менее, пути решения проблемы, видимо, намечаются (см., в частности, один из недавних обзоров, связанных с проблемой расселения славян в Подунавье, - Кланица, Тржештик, 1991).

    В недавно вышедшем междисциплинарном сборнике исследований по этногенезу славян [Славяне, 1989] археологи (М.Б.Щукин, Г.С.Лебедев, Д.А.Мачинский, Ю.М.Лесман) придают особое значение противостоянию славян и Византии на Дунае для формирования культуры Прага - Кор-чак в пограничье балто-славянского мира: славяне выделились из балто-славянской общности, столкнувшись с Византией, выйдя "из лесов и болот" на "исторические рубежи". Культура Прага - Корчак считается самой ранней достоверно славянской не только потому, что ее дата - VI-VII вв. - "совпадает" с первыми письменными известиями о славянах, а потому, что археологически прослеживается ее связь с последующими достоверно славянскими "историческими" культурами Средней и Восточной Европы, чего нельзя сказать о предшествующих ей культурах (черкяховской и др. - см. Русанова, 1976). Распространение этой культуры на широких пространствах Центральной и Восточной Европы, от Эльбы и Дуная до Среднего Поднепровья, соответствует данным письменных источников о расселении славян, которое действительно можно назвать демографическим взрывом [Топоров, 1988. С. 276-278].

    Когда археологические исследования действительно демонстрируют культурно-историческую общность группы памятников, связанных не только общими "хозяйственными" признаками (жилище, утварь и т.п.), но и собственно "культурными" - прежде всего, погребальным обрядом, то связи этих памятников, особенно в догосударственную эпоху, можно признать этническими. Это относится, в частности, к культуре пражского типа, демонстрирующей такие связи, которые, очевидно, отражают и представления об общности носителей культуры - то есть самосознание, каковому справедливо приписывается конституирующее значение в сложении этноса.

    Очевидные внутренние (этнические) связи пражской культуры не отменяют естественного внешнего - поздне-римского и византийского - влияния. Так, использование римских мер жидких и сыпучих тел сохранялось при производстве керамики пражского типа [Трубачев, 1991. С. 79]; такое влияние прослеживается повсюду, где были контакты с Римской империей, включая и Восточную Европу [Кропоткин, 1967], но то обстоятельство, что это общеевропейское влияние "вылилось" в специфическую форму - форму характерных горшков пражского типа, свойственных для вполне определенного ареала, - указывает на самостоятельность внутренних связей пражской культуры. Это еще раз заставляет задуматься о внешнем конституирующем влиянии позднеримского - византийского мира на формирование славянской общности: восприятие в пра-славянский период не только римских мер веса, различных реалий материальной культуры, но и наименований календарных циклов (таково происхождение слов "коляда", "русалии") и других форм культуры духовной обнаруживает воздействие этого мира на самые существенные стороны славянской народной жизни.

    Опираясь на культурную общность пражских памятников VI-VII вв., можно, в соответствии с принятым в археологии ретроспективным подходом, искать генетически связанные с ними более ранние памятники - и уже находятся основания относить наиболее ранние памятники пражского типа к V в. [ср. Русанова, 1978; Русанова, Ти-мощук, 1984; Гиндин, 1990; Славяне, 1990. С. 246-250]. Но безусловной вехой в этнической истории славян - временем "прорыва" их в историю - остается VI в., а главным этнокультурным рубежом, на котором осуществлялся этот прорыв, - Дунай.

    Значение культуры Прага - Корчак как первой достоверно славянской - праславянской - культуры заключается еще и в том, что эта культура объединяет те регионы славянского мира, которые с распадом праславянской общности стали ареалами самостоятельных славянских этнолингвистических групп - южных славян, западных славян и славян восточных. Памятники пражской культуры достигают Балкан и Среднего Поднепровья - будущей Русской земли.

    Вместе с тем, предполагаемый механизм дифференциации балто-славянского континуума - отделение пражской культуры и формирование общеславянского самосознания в столкновении с Византией на Дунайской границе - может прояснить и ситуацию в Восточной Европе. Речь идет не столько о маргинальной и одновременной пражской культуре пеньковской культуре, приписываемой обычно антам [см. Седов, 1982. С. 19-28; Седов 1987 и др.] и прекращающей свое существование с появлением хазар (к VIII в.), сколько о более устойчивых культурных общностях на Севере, характеризуемых древностями длинных курганов и новгородских сопок. По самым смелым датировкам, эти памятники появляются на севере лесной зоны Восточной Европы в VI в. (Седов, 1982. С. 52, 64 -основная масса сопок датируется VIII-IX вв.), одновременно с распространением памятников пражской культуры на юге, и доживают до X в., времени сложения Древнерусского государства. В соответствии с ареалами, длинные курганы традиционно приписываются смоленским, полоцким и псковским кривичам, сопки - словенам новгородским. Неясно, насколько кривичи и словене участвовали в первоначальном расселении и дунайских походах славян: этникон кривичи известен на Балканах [ср. Трубачев, 1974. С. 62-66]; словене - "свое имя", которым прозвались славянские племена в крайних пределах славянского мира, что характерно для этнонимии пограничных зон - ср. словенцев и словаков на Дунае. Очевидно лишь, что в культурном (археологическом) отношении ни длинные курганы, ни сопки не связаны с пражской культурой. Напротив, для длинных курганов, особенно в Верхнем Поднепровье, очевидны связи с местными балтскими традициями (комплекс женских украшений), что может свидетельствовать об отделении кривичей от балто-славянского континуума под влиянием собственно славянской колонизации [ср. Щукин, 1989]: ср. одну из этимологии этнонима кривичи -б.-ел. *kreiuo-, от *kreio "отделяю, отрезаю" [Топоров, 1988. С. 290. Прим. 14]. С расселением славян через территорию балтов (балто-славян?) увязывается и сложение культуры сопок [Седов, 1982. С. 65]. Об "исключительной проницаемости" всего пространства между Дунаем и Балтикой, предполагающей определенный уровень близости ("симпатии") разных частей всего этого ареала, свидетельствует, в частности, проникновение "дунайской" гид-ронимии в Литву (Топоров, 1988. С. 279: ср. также археологические свидетельства, в частности, находки рифленых пряжек V-VI вв. в Центральной Европе, Прибалтике и длинных курганах - Седов, 1989; Бажан, Карга-польцев, 1989). Так или иначе, наиболее активными оказываются маргинальные зоны балто-славянского континуума, где выделяются "диалектные" археологические культуры (ср. также о "трансконтинентальных" связях древнеславянских диалектов, в том числе ильменско-сло-венского и "дунайско"-словенского -Зализняк, 1988). Это, в частности, хорошо видно на карте племенных группировок славян, составленной В.В.Седовым [1988. С. 170], на которой северо-восточная группировка (ареал ранних длинных курганов и сопок) отделена от южных и западных лакуной - междуречьем Вислы и Верхнего Поднепровья, глубинной областью балто-славянского континуума (карта 1, см. след. стр.2).

    До сих пор речь шла о свидетельствах древнейшей истории славян, почерпнутых по преимуществу "извне", у латинских и греческих авторов, а также основанных на построениях современных исследователей. Не менее существенной представляется другая точка зрения, выражающая взгляды самих носителей древней славянской культуры, и здесь основной источник наших знаний - русская Начальная летопись, ПВЛ. Несмотря на то, что ПВЛ представляла собой свод, результат работы нескольких составителей и редакторов, единство композиции летописи и цели, которые поставили перед собой и осуществили составители "Повести", сделали эту летопись основой русского самосознания, во всяком случае, на протяжении всей средневековой эпохи.

    Главным вопросом Начальной летописи, сформулированным в ее заглавии, был вопрос: "Откуда есть пошла Русская земля?" Летописец знал из дошедших до него преданий, что само имя "русь" имеет варяжское (скандинавское) происхождение, и "изначальная" русь была призвана вместе с варяжскими князьями в Новгород. Но язык, на котором составлялась летопись и на котором говорили современные летописцу русские люди, был славянским, тем самым, на который перевели Священные книги славянские первоучители Кирилл и Мефодий. Летописец констатировал: "А словеньскый язык и рускый одно есть, от варяг бо прозвашася русью, а первое беша словене" [ПВЛ. I. С. 23].

    Причислив современную ему русь к словенскому языку, летописец включил ее в славянскую общность народов, населяющих Европу от Дуная до Варяжского моря и Новгородчины. Но историческим центром славянской общности для летописца оставался Дунай, так как там, в Моравии, учили Кирилл и Мефодий и там, в Иллирии ("от Иерусалима до Иллирика"), согласно христианской традиции [Римл. XV. 19] учил еще апостол Павел. "Тем же и словеньску языку учитель есть Павел, от него же языка и мы есмо Русь, тем же и нам Руси учитель есть Павел" [ПВЛ. I. С. 23]3.

    Это изыскание главный исследователь русских летописных сводов А.А.Шахматов [Шахматов, 1940, С. 80-92] возводил к предполагаемому западнославянскому "Сказанию о преложении книг на словенский язык". Каковы бы ни были источники летописи [см. об этом подробнее: Флоря, 1985 и в главе 2, § 5], это изыскание повлияло на дальнейшую работу летописца и на направление поисков места начальной руси среди "исторических" народов.

    Главным образцом и источником для построения картины мира средневековых книжников оставалась Библия с ее преданием о расселении потомков сыновей Ноя - Сима, Хама и Иафета и "Таблицей народов" (Бытие X). Начальная летопись использовала основанные на той же традиции греческие хронографы - Хронику Малалы (в древнерусском переводе - в составе т.н. Хронографа по Великому изложению, согласно А.А.Шахматову) и Хронику Георгия Амартола [см.: Шахматов, 1940]: но ни в Библии, ни в "Таблице народов" греческого хронографа не было упоминаний ни славян, ни руси. Здесь-то и понадобились приведенные ранее построения: используя Хронику Амартола, где перечисляются полунощные и западные страны в "Афетовом колене", летописец помещает словен ислед за упоминанием Иллирии [ПВЛ. I. С, 10] - ведь там учил Павел [ср. Авенариус, 1993. С. 29 и ел.].

    Ситуация с русью была гораздо сложнее. Во-первых, русь обитала в той части "полунощных стран", которая не была описана у Амартола - Восточная Европа к северу от "Сарматии" и "Скифии" описана самим русским летописцем. Во-вторых, начальная русь не принадлежала "словенскому языку". Поэтому летописец помещает ее среди прочих неславянских народов Восточной Европы: "В Афетове же части седять русь, чюдь и вси языци: меря, мурома, весь, мордъва" и т. д. [ПВЛ, I. С. 10]. Русь не случайно оказывается рядом с чудью: в широком смысле так назывались в древнерусской традиции все неславянские - "чужие" народы севера Восточной Европы, в узком - прибалтийско-финские племена Эстонии; эта чудь, согласно летописи, "приседит" к "морю Варяжскому", а сама русь имеет варяжское происхождение. Тут же среди варягов помещает ее второй раз летописец: "Афетово бо и то колено: варя-зи, свей, урмане, готе, русь". Далее следуют "агняне, галичане, волхъва, римляне, немци, корлязи, веньдици, фря-гове и прочий" [там же].

    Этот список, на первый взгляд, представляет собой простое перечисление северо- и западноевропейских этнико-нов, известных летописцу. Однако уже начало списка позволяет предположить некую иерархию в перечислении народов: варяги - это не отдельный народ, а общее наименование всех скандинавских племен, которые и перечислены следом - свеи-шведы, урмане-норвежцы (норманны), готе-готландцы; завершает список русь. Далее следуют агняне-англы, которые, казалось бы, уже не относятся к скандинавским народам. Однако далее, в легенде о призвании варяжских князей, летописец включает и англов в число варягов. О том, почему русь оказалась рядом с англами в списке варягов, речь еще пойдет в следующем параграфе - видимо, летописец использовал здесь еще один переводной хронографический источник, в основу которого была положена еврейская хроника X в. "Иосиппон".

    Сейчас вернемся к перечню ПВЛ и обратим внимание на следующий этникон - галичане, в которых обычно видят галлов, уэльсцев (гэлов) или испанских галисийцев [см. ПВЛ. II. С. 212]. Они также упомянуты в позднем списке "Иосиппона" [см. Гаркави. С. 303], но там этникон "Га-литцио" предшествует списку славянских народов и, видимо, относится к центрально-европейской Галиции, Галичу. Так или иначе, этникон, передающий имя древнего галльского этноса, оказывается "пограничным" между двумя группами современных летописцу народов, потеснивших "галлов". Эта ситуация характерна для истории этнической ономастики: название древней общности закрепляется преимущественно на границах ее расселения. Таковы области Галиция в Центральной Европе и Галисия в Испании, отмечающие пределы расселения галлов (кельтов), и славянские этнонимы, восходящие к самоназванию праславян: словенцы и словаки на Дунае, словене новгородские на крайнем севере области древнего расселения славян.

    Вслед за галичанами в списке народов ПВЛ упомянута волъхва. Что значил этот этникон для летописца, можно понять на основе следующих пассажей ПВЛ: волохи поработили славян, осевших на Дунае, но были изгнаны уграми - венграми [ПВЛ. I. С. 11, 21]. Стало быть, речь идет о франках и империи Каролингов [см., в частности: Шахматов, 1919. С. 25-26; Свердлов, 1993]. Франки при Карле Великом (в конце VIII - начале IX в.) действительно подчинили некоторые славянские земли на Дунае [см. из недавних работ: Кланица, 1987; Ронин, 1987] - недаром имя Карла в праславянском языке стало высшим титулом - "король" [Шахматов, 1919. С. 26; ср. ЭССЯ. В. 11. С. 87-89]. В изложении летописца насилие волохов и привело к расселению славян на Вислу и Днепр и далее вплоть до Ильменя, где словене прозвались "своим именем" в отличие от ляхов, днепровских полян, древлян и прочих. Не это ли движение, затронувшее, согласно ПВЛ, ляхов, ма-зовшан и поморян, повлияло на сложение древненовго-родского диалекта, начавшееся "не позднее IX века" [Янин, Зализняк, 1993. С. 192]?

    Вернемся, однако, к спискам народов в ПВЛ. Если волохи ПВЛ - это франки, то становится понятным и последующий список народов - это римляне, немцы и прочие народы, входившие в состав населения "римской империи" Каролингов, а затем, при летописце - германской Римской ("Романской") империи. Древний праславянский этникон "волохи" остался в славянских языках продуктивным обозначением "романских" народов, от румын до итальянцев. Собственно, этот этноним имел ту же историческую судьбу, что и синонимичный ему во многих отношениях этноним "галлы": восходящий к древнему обозначению кельтского (галльского) племени вольки (volcae), он стал отмечать в целом те же границы расселения галлов-кельтов от Центральной Европы (Валахия) до Франции (Валланд скандинавских средневековых источников) и Британии [Уэльс: см. Иванов, Топоров, 1979; Королюк, 1985. С. 168-186].

    Итак, выясняется, что перечни народов в летописи имеют структуру, аналогичную собственно библейской "Таблице народов" (и "Иосиппону", но не Хронике Амартола). Список "родственных" народов в "Афетове колене" вводится обобщающим этниконом: варяги - свей, урмане и т. д., волхва - римляне, немцы и т. д., наконец, чудь и "вси языци" - меря, мурома и т. д. [ср. Мельникова, Петрухин, 1994]. Этот принцип перечисления - принцип "этногенетический", а не "географический", как у Амартола, и этот принцип введен летописцем неслучайно.

    Следующая задача летописца, подчиненная все той же цели, - выяснить, "откуда есть пошла Русская земля" и указать место руси уже среди славянских народов. Для этого ему нужно было перейти от статичного "географическо-. го" описания, где славяне помещены рядом с Иллирией, далеко от Руси, к "историческому" расселению славян от Дуная. Поэтому вслед за "этногенетической" частью, содержащей упомянутые списки народов Европы, где славяне не упомянуты, вводится мотив вавилонского столпотворения (основанный на "Хронографе" или апокрифе "Малое Бытие") и рассеяния народов, среди них - словен, которые сели на Дунае, "где есть ныне Угорьска земля и Болгарь-ска". "И от тех словен разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше на котором месте" [ПВЛ, I. С. 11]. Это расселение связывается летописцем с франкским - "волошским" завоеванием. Далее "географическое" описание расселения совмещается с "этногенетическим": ср. о западных славянах - "от тех ляхов прозвашася поляне (польские поляне. - В.П.), ляхове друзии лутичи, ини мазовша-не, ини поморяне (далее "от ляхов" производятся и восточнославянские племена радимичей и вятичей. - В.П.) ... Тако же и ти словене пришедше и седоша по Днепру и на-рекошася поляне, а друзии древляне" [там же] и т. д. о дреговичах, полочанах, словенах новгородских, северянах. Далее говорится о пути "из варяг в греки", апостоле Андрее, основании Киева, "племенных" княжениях восточных славян и расселении иных "языков". Эту информацию и подытоживает летописец, вводя упоминание Руси, но не в этногенетическом смысле (так как в этом смысле русь у него - варяжская)г а в географическом, государственном: "Се бо токмо словенеск язык в Руси: поляне, деревляне /.../ дреговичи, север, бужане /.../ А се суть инии языци, иже дань дают Руси: чюдь, меря, мурома" и т.д. [ПВЛ. I. С. 13]. Все эти изыскания помещены во вводной "космографической" части ПВЛ, не разбитой на погодные записи: так традиционно начинались средневековые хронографы и "раннеисторические описания" вообще (включая Библию) [ср. Топоров, 1973]. Собственно историческая часть начинается с даты (начало царствования императора Михаила - 852 г.), которую летописец вычислил (правда, неточно - см. ПВЛ. И. С. 230-233), опираясь на первое упоминание руси в Хронике Амартола (см. главу 2).

    Но "дунайская" история славян не прерывается в космографической части летописи, а имеет непосредственное и до сих пор обескураживающее исследователей продолжение в части датированной. Рассказав о призвании руси - варяжских князей (862 г.) и захвате Олегом Киева (882 г.), летописец возвращается под 898 г. к судьбам "словен" на Дунае. Этим годом он датирует поход венгров-угров на Дунай, где они прогнали волохов-франков (заимствовав у славян их название - "влахи") и подчинили живших там славян: "оттоле прозвася земля Угорьска", - заключает летописец. Современные историки отмечают [ср. Константин Багрянородный. Комментарий. С. 335-339], что венгры прошли через Приднепровье раньше, чем в 898 г.: в этом нет ничего удивительного, так как все ранние летописные даты, начиная с первой, неточны и условны - видимо, они "запаздывают" примерно на десятилетие. Другое цело, что далее - под тем же годом! - летописец рассказывает и о миссии Кирилла и Мефодия в "Словень-скую землю", в Моравию, на Дунай: в этом рассказе Шахматов видел основной фрагмент "Сказания о начале славянской письменности", использованного ПВЛ и в космографическом введении. Главная проблема здесь в том, что летописец не мог не знать, что и Кирилл (ум. в 869 г.) и Мефодий (ум. 885 г.) умерли до 898 г.; кроме того, он сам же нарушил приводимую им последовательность правления византийских императоров - вернулся в связи с моравской миссией к царствованию Михаила, тогда как ранее упомянул о воцарении Василия (868 г.) и Льва (887 г.). Что заставило летописцы нарушить собственную систему?

    Разные исследователи видели в этом "сбое" то неумелость составителя, то тенденциозность позднейших редакторов летописи, введших легенду о призвании руси-варягов вместо некоего исконного текста о руси - полянах и все перепутавших, и т.п. (см. главу 2, .5). В действительности летописец не скрывает своих целей - он продолжает исследование того, "откуда есть пошла Русская земля". Но в датированной части ПВЛ речь идет уже не о географическом размещении руси среди полян и прочих "языков", а об исторической связи руси и славянства. Чтобы обозначить эту связь, летописец в качестве "привязки" руси к Дунайской истории славян использует поход венгров-угров мимо Киева, где сидят поляне и где обосновался со своей варяжской дружиной, прозвавшейся русью, князь Олег. Поход венгров служит поводом для новой демонстрации единства славянского "языка": "Бе един язык словенеск: словени, иже седяху по Дунаеви, их же прияша угри, и морава, и чеси, и ляхове, и поляне, яже ныне зо-вомая Русь".

    Сторонники славянского происхождения имени русь используют слова о том, что поляне ныне, то есть во времена летописца, в начале XII в., зовутся русью, в качестве "рефрена" для построения гипотез о древних полянах-ру-си и т.п. Более внимательные читатели летописи обратили внимание на то, что в тексте - явное "недоразумение": речь идет о западных славянах, летописец перечисляет их так же, как в космографическом введении, где за ляхами следуют поляне и другие племена Польши, и лишь затем одноименные поляне киевские; предполагали, что летописец просто перепутал польских и киевских полян. В действительности, никакой путаницы здесь нет: летописец в соответствии с методами средневековой науки нашел самое подходящее место для естественного включения руси в круг славянских народов, принявших славянскую письменность: "сим бо первые преложены книги, мораве, яже прозвася грамота словеньская, яже грамота есть в Руси и в болгарех дунайских". Главное для летописца здесь -языковое единство, а не конкретная племенная принадлежность. Этим рассуждением он и заключает разыскания о славянской письменности: "А словеньскый язык и рускый одно есть, от варяг бо прозвашася русью, а первое беше словене; аще и поляне звахуся, но словеньскаа речь бе".

    § 3. Славяне и русь в "Иосиппоне" и "Повести

    временных лет*. К вопросу об источниках

    начального русского летописания

    Наряду с реконструируемым (гипотетическим) источником ПВЛ - "Сказанием о преложении книг на словенский язык" - летописец, видимо, пользовался переводом дошедшего до нас раннесредневекового сочинения, упоминающего славян и русь.

    В 50-х гг. XX в. Н.А.Мещерский обратил внимание на чужеземный источник легенды об Александре Македонском в Ипатьевском списке ПВЛ, который не был известен А.А.Шахматову. Этим источником был еврейский хронограф середины X в. "Книга Иосиппон", составленный в южной Италии [см. Флюссер, 1978 - 80; Голб, Прицак, 1981. С. 87-89]. В основу хронографа был положен созданный в IV в. латинский перевод "Иудейских древностей" и пересказ "Иудейской войны" Иосифа Флавия (отсюда название - "Иосиппон"). "Иосиппон" стал чрезвычайно популярен в средневековом мире: помимо собственно еврейских списков (фрагменты и полные версии XII-XV вв.) уже в XI в. известен арабский перевод. Эпизод с Александром в русской летописи считался свидетельством того, что летописцу начала XII в. был известен древнерусский перевод еврейского хронографа [Мещерский, 1956; 1957; 1958; Алексеев, 1987]. Критики Мещерского и развивающего его мысли А.А.Алексеева [Х.Лант, М.Таубе, 1988] настаивали на том, что "анекдот об Александре" читается только в Ипатьевском списке, отсутствует в ранних редакциях ПВЛ, а источник его - не сам "Иосиппон", а какая-то западно-русская ("литовская") летопись XV в. С точки зрения текстологии самой ПВЛ это замечание нельзя считать справедливым: совершенно очевидно, что в Лаврентьевском и др. списках, где нет легенды об Александре, повествование об ангелах, наводящих воинства язычников, оборвано припиской игумена Сильвестра (ср. замечания Л.Миллера, О.В.Творогова и др. - Словарь книжников. С. 341, 390-391), и целиком весь пассаж, касающийся чудес, творимых ангелами (включая и чудо с Александром), сохранился именно в Ипатьевском списке, т.е. принадлежал ПВЛ. Исследователи предполагаемого влияния еврейской средневековой литературы (ее переводов) на древнерусскую письменность упустили из виду (или не придали существенного значения) давнюю мысль любителя русской старины Г.М.Бараца (1913)4 о еще одном пассаже ПВЛ, составленном, по его мнению, под влиянием "Иосиппона". Еврейский хронограф, как и многие средневековые хроники, включая русскую летопись, начинается с "Таблицы народов" - описания мира и указания места, которое занимает в этом мире народ (страна), чьей истории посвящена сама хроника: в еврейском хронографе приведен список Яфетидов, где дважды упомянута Русь. Барац обратил внимание на контекст этих упоминаний. Русь отнесена в "Иосиппоне" к потомкам Тираса (Фираса), сына Иафета - так в ветхозаветной традиции (и у Иосифа Флавия - Иудейские древности I. 6.1) именовались фракийцы, а в поздней средневековой традиции - другие "северные" народы. В тексте, опубликованном А.Я.Гаркави [1874], основанном на т.н. Константинопольской редакции (изданной Брейтхау-пом, 1710), на который опиралась большая часть исследователей [Мещерский, 1958. С. 133 и ел.; Творогов, 1975. С. 62 и ел.], сказано, что "Тирас - это Русиш, Бошни и Англеси, живущие по великому морю". Два этникона трактуются вполне убедительно: Русиш - Русь, Англеси - англы, третий, по Гаркави, мог обозначать боснийцев -бошняков. Однако эти три народа трудно разместить на

    ^ На эту работу мне указал Л.С.Чекин. В целом работу Бараца о влиянии еврейской литературы на древнерусскую следует признать во многом дилетантской, особенно в области летописной текстологии, но заслуживают безусловного внимания приводимые им параллели, относящиеся к фразеологизмам и отдельным мотивам русского летописания: см. Барац, 1924.

    одном море (во всяком случае, с точки зрения современной географии). Барац, сравнивая перечень народов "Ио-сиппона" с перечнем ПВЛ, предложил не вполне надежную конъектуру: Бошни - Шибошни - "свей". Тот же Гаркави [1874. С. 336] указал на более раннее чтение этнонима в древнейшем из сохранившихся списке "Иосшшона" -арабском переводе XI в. - Саксин - "саксы".

    В 1978-80гг. в Иерусалиме вышло критическое издание "Книги Иосиппон", подготовленное Д.Флюссером, Интересующий нас "русский" фрагмент читается там следующим образом: "Мешех - это Саксани. Тирас - это Руси. Саксани и Энглеси живут на великом море, Руси живут на реке Кива, впадающей в море Гурган" (см. перевод и комментарий в приложении). Издатель отмечает размещение Руси среди "германцев" - Саксани и Энглеси и связывает это размещение со скандинавским происхождением имени русь. Вместе с тем нельзя не заметить вслед за самим Д.Флюссером, что отождествление "Тирас - Русь" может быть основано, прежде всего, на созвучии, при этом Тирас в Таблице народов (Бытие, X. 2) следует за Мешехом - соответственно Русь следует за Саксани. Повтор этниконов также соответствует принципам построения библейской "таблицы"; в "Иосшшоне" сначала приведена генеалогия, а затем - размещение народа. И вместе с тем невозможно "абстрагироваться" от определенной "привязки" руси к "северным" германцам в "Иосиппоне", тем более, что к сахсам там добавлены Энглеси - англы. Это заставляет вновь вернуться к контексту ПВЛ, где русь оказывается рядом с англами.

    Варяги, к каковым летописец, помимо собственно скандинавских народов, относит и русь, сидят, согласно ПВЛ, по "Варяжскому морю" "до земле Агнянски и до Волошьски". "Аньгляне" также относятся к норманнам-варягам в комментарии летописца к легенде о призвании варяжских князей. В списке ПВЛ нет саксов, что заставляет задать естественный вопрос: если летописец использовал "Иосиппон", почему он не включил русь в соответствующий источнику контекст? Здесь необходимо учитывать два обстоятельства. Во-первых, народа "русь" не существовало среди скандинавских народов - так назывались скандинавские дру-

    28           

    жины "гребцов" (*rops-, см. Мельникова, Петрухин 1989), участников походов на гребных судах, проникавшие в Восточную Европу, получившие в славянской среде название русъ, которое распространилось на земли и народ нового Русского государства. Летописцу, которому было известно предание о варяжском происхождении "изначальной" руси, нужно было найти для нее место среди варяжских народов - это место он нашел, опираясь на "Иосиппон". Второе обстоятельство, которое явствует из летописного контекста - то, что летописец имел список народов Северной и Западной Европы, независимый от "Иосиппона" (в него не входили, в частности, саксы и даны - датчане) и построенный с иной "точки зрения" - точки зрения восточноевропейского, славянского книжника.

    Особый интерес вызывает продолжение цитированного списка ПВЛ с включением руси: "русь, агняне, галичане, волхъва, римляне, немци, корлязи, веньдици, фрягове и прочий". В современной историографии много спорят о содержании конкретных этниконов, перечисленных в списке ПВЛ, особенно о "варягах" и "волхъве". Как уже говорилось в предыдущем параграфе, содержание этниконов и структура текста в целом становятся яснее при обращении к собственко библейской (ветхозаветной) традиции (в частности, и к следующему этой традиции "Ио-сиппону"). Структура текста "Таблицы народов" представляет собой иерархию, в которой конкретные народы возводятся к сыновьям Ноя. Ср. в Иосиппоне: "Вот роды сынов Иафета... Тогарма составляет десять родов, которые суть: Козар, Пецинак" и т.д. Текст ПВЛ воспроизводит ту же структуру, причем в тех частях, которые не восходят к византийским хронографическим источникам.

    Конечно, не! оснований возводить эту "модель" прямо к "Иосишгану": она свойственна самой "Таблице народов" в Книге Бытия (X) и распространена в средневековых хрониках. Отметим, однако, сходные проблемы, которые выявляются при исследовании текстов ПВЛ и еврейского хронографа. В ПВЛ неясно значение термина галичане, помещенного между перечислениями варягов и волхвы; традиционно считается, что он относится к галлам или гэлам, жителям Уэльса: неслучайно галичане примыкают

    29

    к "агнянам". В поздних списках "Иосшшона" есть сходный этникон Галитцио, но он вводит список "славянских" народов - Саклаби, которые населяют европейский континент от Средиземноморья (Болгарии и Венеции) до того же "великого моря".

    Очевидно, что в данном тексте еврейского хронографа [Гаркави, 1874. С. 303] речь идет о Галиче и Галиции - Галицкой земле в Прикарпатье, которую "Иосиппон" помещает в тех крайних пределах ("до конца морских островов"), которых достигла власть Рима. Информация эта, видимо, не могла повлиять на состав еврейского хронографа ранее середины XII в. - времени формирования Галицкой земли - и, стало быть, не имеет прямого отношения к "галичанам" ПВЛ, составленной в начале XII в. Еврейская средневековая историографическая традиция, очевидно, реагировала на реальные изменения в этнолингвистической карте Европы: вероятно, неслучайным следует считать и введение в текст "Константинопольской версии.* (и состав этой карты) Бошни - Боснии, также обретающей самостоятельное значение в сер. XII в. [Наумов, 1989. С. 96 - 97].

    Как уже говорилось, в раннем тексте "Иосиппона" вместо "Бошни" упомянуты Саксани - саксы, галичане же заменили более ранний этникон - "морава"5. Д.Флюссер [1947-48], а за ним Т.Левицкий [1964] и др. исследователи давно обратили внимание на славянскую форму этого этнонима, равно как и последующих названий славянских племен в списке: "и Морава, и Хорвати, и Сорбин, и Лучанин, и Ляхин, и Кракар (вариант Кракав), и Боймин -считаются (происходящими) от сыновей Доданим^, живут же они на берегу моря, "от границы Булгар до Венетикии на море, и оттуда простираются до границы Саксани". Д.Флюссер считает, что информация о славянских народах

    " Ср трансформацию "кирилло-мефодиевской традиции" в русском хронографе 3512 г., где Морава помещена в Испанию, а к народам "словенского языка", обретшим святые книги, отнесены болгары и словене, "сербы и арбанасы и Басане и Русы" [ПСРЛ. Т. 22. С. 354; ср. Рогов, 1985. С. 275]. Сходный с Иосшшоном список христианских народов дает сирийский автор второй половины XIII в Бар Гебрей' за галисийцами у него следуют славяне, дунайские болгары, русь и т.д. [Калинина, 1988. С 31-32].

    в "Иосиппоне" восходит к IX в.: об этом свидетельствует то обстоятельство, что морава упомянута первой в списке славян - Великоморавская держава действительно первенствовала среди славянских объединений Средней Европы в IX в., в сферу ее влияния входили, видимо, не только "богемские" (чешские) племена, к которым следует, очевидно, относить хорватов и сорбов "Иосиппона" [ср. Флоря, 1982. С. 121-122], но и "вислянские" ляхи [Исаевич, 1982. С. 148] Лучане и чехи - два племени "Богемии", кровопролитная война которых, описанная в "Хронике" Козьмы Пражского, относится современными исследователями ко второй половине IX в. [Флоря, 1982. С. 123].

    В целом список славян "Иосиппона" от моравы до "богемцев" (Боймин), видимо, отражает историческую ситуацию IX - X вв., когда на смену Великоморавской державе приходит Чешское ("Богемское") государство. Для большей части этниконов - исключая ойконим (Краков) -предлагаются славянские информаторы, использовавшие суффикс -ин даже в книжном Боймин - "богемцы" (имя чехов, восходящее к кельтскому этникону бойи): ср. такое же использование зтниконов в славянской передаче в трактате Константина Багрянородного "Об управлении государством" и у Масуди (X в.). Флюссер отмечает и сходную последовательность этниконов "Сорбин, Морава, Харва-тин" у этого арабского автора, который упоминает и чехов - богемцев: Bamldzin [ср. Турек, 1982. С. 39, 42]. При этом форма "Морава" имеет прямую параллель в ПВЛ: Флюссер указывает и на специфику еврейской транскрипции - в именах Морава, Харвати и Кива - Киев (ср. ниже) используется буква "вав" вместо обычной "бейт". В связи с этим нельзя не вспомнить и о предполагаемом "обратном" влиянии "Иосиппона" на этнонимику ПВЛ: в русской летописи, как и в еврейском хронографе, употребляется форма Козаре, козар [ср. Гаркави, 1874  С. 306].

    Не менее существенно сравнение контекстов двух хроник, повествующих о расселении славян. В ПВЛ славяне расселяются от Дуная, где "ныне Угорьска земля и Болгарьска. И от тех словен разидошася по земле и прозвашася имены своими где седше на котором месте" (ПВЛ. I. С. 11). Фраза "разидошася по земле" и т.д. замыкает в Библии описание расселения яфетидов в их крайних пределах, в "островах народов" [Бытие. X. 5]: в "Иосшшоне", напротив, она предшествует этому описанию. В ПВЛ та же фраза предшествует описанию расселения славян, которые в "Иосиппоне" и относятся к "островам народов" (библ. Доданим). Итак, далее в ПВЛ говорится: "Яко пришедше седоша на реце имянем Морава, и прозвашася морава, друзии чеси нарекошася. А се ти же словени: хровате бе-лии и серебь и хорутане", далее - о ляхах, о полянах и др. ляшских племенах и о восточных славянах. Сходный список славянских племен повторяется в ПВЛ еще раз, но уже не в космографической части, а в "исторической", где вводится сюжет о происхождении славянской письменности (под 898 г.): "Бе един язык словенеск: словени, иже седяху по Дунаеви, их же прияша угри и морава, и чеси, и ляхове, и поляне, яже ныне зовомая Русь" [ПВЛ. 1. С. 21]. Далее повествуется о моравской миссии Кирилла и Мефо-дия - пассаж, который А.А.Шахматов относил - наряду с прочими пассажами, посвященными "дунайской" предыстории славян, - к "Сказанию о преложении книг на словенский язык". Контексты ПВЛ и "Иосиппона" достаточно близки, хотя и не идентичны. Интересно, что "дунайская тема" в обеих хрониках вводится упоминанием угров. Ср. "Иосиппон": "Угр, Булгар и Пецинак живут на реке великой, называемой Дануби, т.е. Дунай", при этом Угр и Дунай "Иосиппона" также считаются отражающими славянскую передачу.

    Обращает на себя внимание и то, что "Иосиппон", как и ПВЛ, описывает расселение народов (в ПВЛ, прежде всего, славян) по рекам, на которых они обитают. Допустимо предположить, что и информация "Иосиппона", и информация ПВЛ восходят к некоей "кирилло-мефодиевской" традиции, реально объединявшей все "народы", упомянутые в наших источниках, от "козар" до "римлян". Деятельность славянских просветителей, затронувшая так или иначе не только хазар и славянский мир, но и Западную Европу, нашла отражение в разветвленной космографической традиции, видимо повлиявшей, в частности, на западноевропейские источники, в т.ч. "Баварский географ": ср. основные координаты размещения славян в "Баварском

    географе" - к северу от Дуная до "пределов Дании", хазар и руси [Назаренко, 1993]. Круг этих источников расширяется, и список народов, участвующих в процессе включения славян - с обретением ими письменности - во всемирную историю, приобретает все более определенный состав, явно связанный и со списком народов в космографическом введении к ПВЛ: ср. упоминание Руси, римлян, венецианцев, влахов, сербов, хорватов, моравлян и др. в Слове "О похвале Богородице Кирилла Философа" [Турилов, 1985].

    Характерная особенность, которая объединяет интересующие нас списки "Иосиппона" и ПВЛ, заключается в том, что русь ни там, ни там не причислена к славянам (собственно, и в "Баварском географе" русь - ruzzi - отделена от славянских племен упоминанием хазар - ср. Мельникова, Петрухин, 1989. С. 35). Отождествление современной летописцу Руси XII в. с полянами есть результат ученой работы русского книжника, показавшего, что современный ему русский язык - это язык "словенских" книг: поэтому он и "подверстал" русь к мораве и др. западным славянам (отождествив полян киевских с полянами "ляшскими"), ср. также упоминание "русских письмен" (вместо сурских - сирийских в "Житии Константина", гл. VIII; см. Флоря, 1981. С. 77, комм. С. 115-117) и т.п. Так или иначе, "изначальная" русь - не славянский народ и в ПВЛ, и в "Иосиппоне".

    Ф.Вестберг считал, что "Иосиппон" отождествлял русь с норманнами - "северными людьми" англо-саксонских и франкских хроник. Автор X в. Ибн Якуб, побывавший в землях полабских славян в 60-е гг. и также описывавший-Европу с позиций южного наблюдателя, сообщал, что "племена севера" завладели частью славян, но к этим племенам относил и немцев (тдшкш), и венгров (онглин), и печенегов, и русь, и хазар [Вестберг, 1908; ср. Минорский, 1963. С. 146], видимо, опираясь в своей классификации на ту же библейскую традицию. Это совмещение географического севера и востока на основе древней традиции помогает уяснить и последующую информацию "Иосиппона" о руси.

    Русь упомянута в "Иосиппоне" дважды. Сама по себе эта двойственность упоминаний, как уже говорилось, вполне традиционна для хроник, строящих свое описание по образцу библейской Таблицы народов1 и в цитированном списке народов, и в ПВЛ дважды упомянуты не только русь, но и чудь - первый раз в "Афетовой части" вообще, во второй - на Варяжском море [ср. о тех же повторах в византийской традиции - Ведюшкина, 1993]. Однако собственно с русью ситуация сложнее. В тексте, изданном Гар-кави, говорится также, что "Руси живут по реке Кира, текущей в море Гурган". Гурган - это Каспийское море; рекой, впадающей в него, может быть Кура [Гаркави, 1874 С. 301]. В более раннем Оксфордском списке [Флюссер, 1978. С. 5-6] и арабском переводе говорится о реке Кива, что, очевидно, передает название "Киев" (ср. также об ойкониме Киев в еврейской средневековой традиции - Голб, Прицак, 1981. С. 12-13). Д.Флюссер считает, что в первоначальном тексте имя города было перенесено на реку, как это было сделано и при описании Тоскании: река (Арно) названа по г.Пиза; кроме того, еврейский хронист мог знать о торговом пути, соединяющем Днепр и Каспий. Очевидно, "Иосиппон" соединил две традиции - восточную о походах руси на Каспий в X в., хорошо известную арабским и хазарским авторам, и европейскую о северном происхождении руси - норманнов. Собственно, восточная и север-ноевропейская традиции были совмещены уже в IX в. в известиях ал-Якуби о нападении кораблей одного из народов севера (ал-Маджус) по имени ар-Рус на Севилью в 844 г.; арабские авторы X в. сопоставляли рус с народом ал-Маджус ал-Урдмани - норманнами ("урмане" в ПВЛ); наконец, Ибн Хаукаль сообщает, что русь, разгромившая Хазарию в 969 г., отправилась далее в земли ар-Рум (поход Святослава на Балканы против Византии) и ал-Анда-лус (Испанию - Минорский, 1964). Двойная локализация руси прослеживается и у Якуба: ар-рус упомянуты рядом с хазарами, они смешивались со славянами, но походы на прусов совершали на кораблях сзапада,то есть с Балтики [Вестберг, 1908]. Таким образом, локализация руси "Ио-сиппоном" одновременно в Северной и Восточной Европе не удивительна. Более того, экспансия народа ар-рус охватывает в описании восточных авторов X в. почти весь Европейский континент. Такому охвату соответствует в описании ПВЛ главная государственная магистраль Руси -"путь из варяг в греки и из грек", восточное ответвление которого - по Волге - связывает Русь с "Хвалиським" (Каспийским) морем [ПВЛ. I. С. 12].

    Размещение руси в ПВЛ, как мы видели, не целиком соответствует "Иосиппону". Первое упоминание руси включает ее в "Афетову часть": "В Афетовой же части седять русь, чюдь и вси языци: меря, мурома, весь" и т.д. Вынесение руси здесь на первое место среди неславянских "языков" связано и с ее неславянским происхождением, и с тем, что этого "главенствующего" упоминания руси требовал основной вопрос ПВЛ: "Откуда есть пошла Русская земля". Основанием для того, чтобы усматривать в "Иосиппоне" один из источников космографической части, стало помещение руси между варяжскими народами и англами на Варяжском море. Но и здесь саксы (равно как и датчане) "выпали" из кругозора древнерусского летописца - напротив, для автора "Иосиппона", как "южного" наблюдателя, эти народы были важнее, чем свей и готы -традиционные партнеры средневековой Руси. Естественно, центром Руси оказывается Киев, но не в космографической, а в исторической части, притом в прямой связи с "варяжским" преданием: Русью прозвались варяги (и словене) - дружина Вещего Олега, согласно ПВЛ завладевшего Киевом в 882 г. "Оттоле" (с тех пор) распространилось и название Русь. В целом, еврейский хронограф X в. в "свернутом" ("табличном") виде зафиксировал то, что "развернул" в исторической ретроспективе на основании предания русский летописец начала XII в. Данные авторитетного в средние века хронографа были тем более актуальны для летописца, что в его прямом источнике - в Хронике Амартола - не было упоминаний ни руси, ни славян в космографической части.

    В целом "картина мира" "Иосиппона" более близка космографической части ПВЛ, чем описания, известные по другим источникам, в т.ч. "прямым" источникам русской летописи. Тем не менее предполагаемое влияние "Иосиппона" на космографию ПВЛ следует признать весьма ограниченным, и эти ограничения определялись принципиальными различиями во взглядах "Иосиппона" и составителя ПВЛ.

    Еврейский хронист смотрел на славян и русь "извне", более того, они были для него самыми окраинными народами ("островами народов"). В целом, в перечислении народов Иафетова колена он следует (естественно) библейской "Таблице", основа отождествлений часто - простые созвучия: ср. Тирас - Руси, Доданим - Данишки (обычный метод средневековых авторов: ср. отождествление "князя Рос" Септуагинты с Русью, Мосоха с Москвой и т.д.). Интересно, что эти различия во взглядах на славян отмечены и самим "Иосиппоном": "иные говорят", что Склави "от сыновей Ханаана, но они возводят свою родословную к сыновьям Доданим". Д.Флюссер отмечает, что в еврейской средневековой традиции (в частности, у Вениамина Тудельского) славяне отождествлялись с потомками Ханаана, т.е. хамитами, т.к. представители славянских племен часто попадали на рынки рабов; в Библии [Бытие. 9. 25] сказано, что Ханаан проклят: "раб рабов будет он у братьев своих" (ср. распространенную народную этимологию для греческой и латинской передачи самоназвания славян -sclavus "раб" : см. Свод. С. 309, прим. 181). Утверждение, что сами славяне относят себя к потомкам Доданим, т.е. яфетидам, соответствует славянской традиции, в частности, и ПВЛ (у Масуди они - потомки Мадая, сына Иафета).

    Для русского летописца славяне - главный объект описания, сделанного "изнутри", из "Полянского" Киева, что определенно явствует из космографической части ПВЛ, где летописец постоянно возвращается к киевским полянам как к "точке отсчета" в своих исторических и географических построениях. Летописец, таким образом, лишь в весьма ограниченных пределах мог использовать "Иосиппон", в частности, не мог "процитировать" значительные фрагменты его "Таблицы народов". Возможно, данные еврейского хронографа были доступны летописцу в уже "адаптированном" виде, в составе "Хронографа по Великому изложению" [ср. Творогов, 1975. С. 62 и ел.].

    Так или иначе, "Иосшшон" нуждается, на наш взгляд, в подробном текстологическом исследовании и комментировании, ориентированном на историю славянства и Восточной Европы. Особый интерес представляют также "тюркские", в частности "хазарские", сюжеты, как ввиду близости

    некоторых данных "Иосигагона" документам еврейско-хазарской переписки [ср. Коковцов, 1930. С. 26 и ел.; Голб, Прицак, 1981; см. Приложение], так и в силу предположений о том, что перевод "Иосиппона" на Руси мог быть сделан при посредстве хазар [Мещерский, 1958. С. 152J. Все это делает актуальным участие в исследовании "Иосиппона" не только гебраистов и славистов, но и тюркологов.

    ПРИЛОЖЕНИЕ КНИГА ИОСИППОН. ТАБЛИЦА НАРОДОВ*

    /.../ Ной родил Сима, Хама и Иафета. Сыновья Иафета: Гомер, Магог, Мадай, Яван, Тувал, Мешех и Тирас. Сыновья Гомера: Ашкеназ, Рипат и Тогарма. Сыновья Явана: Элиша и Таршиш, Киттим и Доданим. И был по всей земле один язык и одно наречие. И двинувшись с востока, они населили равнину. И сказали друг другу: давайте построим себе город. И спустился Господь посмотреть город и башню, и сказал Господь: "Вот, один народ, спустимся и смешаем там язык их". И рассеял Господь их оттуда по всей земле, посему дано ему (городу - В.П.) имя Вавилон. Вот роды сынов Иафета и земли, в которых они расселились по языкам своим в землях своих, в народах своих: сыновья Гомера - это франкос1, живущие в стране Франца, на реке Сена. Рипат - это бретонцы, живущие в стране Бретания на реке Лера. Впадают же реки Сена и Лера в море X Океан, т.е. в Великое море.

    Тогарма составляют десять родов2, от них Козар3, Пе-

    1 Франки: по Флюссеру этннкон дан в латинском аккузативе от Franci.

    2 Д. Флюссер отмечает, что традиция возводить родословную тюрк

    ских народов к десяти сыновьям Тогармы известна также по списку сыновей

    Тогармы в письме хазарского царя Иосифа: "Знай, что мы происходим от

    Иафета, от Тогармы, сына его, в родословных наших отцов нашли мы, что

    у Тогармы было десять сыновей...". Приводимый далее список отличается

    от перечня имен Тогармы в "Иосшшояе" (ср. Коковцев, 1930. С. 74-75; Но

    восельцев, 1990. С. 76), значит, по Флюссеру, список письма не зависит от

    "Иосиппона".

    3 Ср. др.-рус. Козоре, ц -слав. Козаринъ в Житии ев Кирилла [Фас-

    37

    цинак4, Алан5, Булгар, Канбина6, Турк7, Буз8, Захук9, Угр10, Толмац11.

    Все они живут на севере12, и имена стран их - по именам их, и они живут по реке Итиль. Только Угр и Булгар13 и Пецинак живут на реке великой, называемой Дануби, то

    мер, III. С. 278] и топонимы с основой козар н Подунавье [Эрдели, 1983. С. 175].

    4 Печенеги: видимо, этникон восходит к самоназванию народа [ср.

    Константин Багрянородный, С. 279].

    5 Аланы.

    6 Этникон не идентифицирован.

    7 В арабском переводе вместо этникона Турк (Турки) упомянут этникон Хабир [Гаркави, 1874. С. 333, 335], который О.Прицак сопоставляет с именем кабиры (кавары) у Константина Багрянородного [см. Голб, При-цак, 1982. С. 36-37; Эрдели, 1983], племенным объединением "из рода" хазар, которое переместилось с "турками" (венграми) в земли печенегов [Константин Багрянородный, С. 163] и далее в Паннонию - Венгрию. Показательно широкое употребление в средневековой историографии этникона турки (тюрки) для обозначения разных племенных объединений от венгров (у Константина Багрянородного) до огузов (гузов, узов) в еврей-ско-хазарской переписке [Голб, Прицак, 1982. С. 104,133-134]; последние, видимо, упомянуты вслед за турками в "Иосиппоне" [ср. также: Новосельцев, 1990. С. 77].

    8 По Д.Флюссеру, вариант Куз идентифицируется с огузами, тюркским народом, обитавшим к востоку от хазар, за Волгой [ср. Константин Багрянородный. С. 388].

    9 Этникон не идентифицирован.

    10 Угры - по Д.Флюссеру, "Иосшшон" передает славянскую форму названия венгров.

    11 Вариант Тилмац. От названия этого печенежского племени производят слово толмач "переводчик": ср. толкованы ПВЛ [III. С. 23], трактуемое как калька печенежского племенного названия [Фасмер. IV. С. 71-72, Константин Багрянородный. С. 154-155, 389; Голб, Прицак, 1982. С 39].

    12 По Д.Флюссеру, - к северу от южной Италии, где }гал автор "Иосиппона"; расположение потомков Тогармы имеет и более традиционное обоснование - в Библии: ср. Иез 38.6: "дом Тогарма от пределов севера, со всеми отрядами его".

    13 Отсюда ясно, что речь идет о болгарах дунайских, а не волжско-камских.

    38

    есть Дунай14. Сыновья Явана - греки, живущие в стране Иония и Македония. Мадай - это Альдайлаш, живущие в стране Хорасан. Тувал - это Тоскани, живущие в стране Тоскана на реке Пиза15.

    Мешех - это Саксани16. Тирас - это Руси17. Саксани и Энглеси18 живут на Великом море, Руси живут на реке Кива19, впадающей в море Гурган20. Алиша - это Але-мания21, живущие между горами Йод и Сабтимо22, и от них Лангобарди23, которые перешли горы Йод и Сабтимо, покорили Италию и поселились в ней до сего дня, по рекам Пао и Тичио, и от них Бургунья, живущие на реке Родно24, и от них Байория, живущие на реке Ренус^, впадающей в Великое море. Тичио и Пао впадают в море Венетикия26.

    Таршиш, - они вступили в союз с Македонией, и от них Тарсос. Когда измаильтяне захватили землю Тарсос, жители бежали в пределы сыновей Яван27, те же воевали с

    16 Саксы. По Д.Флюссеру, этиикон дан в германской (Sachsen), а не латинской передаче.

    17 По Д.Флюссеру, идентификация вызвана сходством звучания обоих названий [ср. Гаркави, 1874. С. 318].

    18 Англы.

    19 По Д.Флюссеру, Днепр назван "рекой Кива" по названию города Киева, расположенного на нем, как выше Арно названа "рекой Пиза".

    20 Название Каспийского моря в восточных источниках. Ф.Вестберг считал вторичное упоминание руси вставкой в текст "Иосиппона" [Вестберг, 1908. С. 375].

    21 Идентификация вызвана сходством названий. ~2 По Д.Флюссеру - за Альпами.

    23            Лангобарды.

    24            Бургундия на Роне.

    25 Бавария на Рейне.

    26 Венецианский залив.

    27 В Византию.

    39

    измаильтянами, что в Тарсосе. Киттим - это Романи28, живущие в долине Канпания, на реке Тиберио. Доданим -это Даниски2^, живущие в заливах моря - Океана, в стране Данамарка и в Инданья30, в Великом море. Они поклялись не покоряться римлянам и пытались скрыться в волнах моря - Океана, но не смогли, ибо власть Рима простиралась до последних островов моря.

    И3* Морава32, и Харвати33, и Сорбин34, и Лучанин35, и Ляхин36, и Кракар37, и Боймин38 считаются (происхо-

    28 Римляне.

    29 Идентификация основана на сходстве звучания двух имен. Имя Да-

    ниски (Данишки) передает, по Д.Флюссеру, германскую форму damsc.

    30 По Д.Флюссеру, название воспроизводит непонятый автором "Ио-сиппона" латинский источник: in Dania.

    31 О списке славянских народов в "Иосиппоне" см. Флюссер, 1947-48; Турек, 1963. С. 37-38, 115, 279. Два языковых факта, отраженные в именах славянских народов в "Иосиппоне", свидетельствуют, по Д.Флюссеру, что автор хронографа слышал эти имена в славянской передаче. Вопреки древней традиции передавать звук - v - в иностранных именах буквой "бейт", автор использует букву "вав" (в словах Морава, Харвати, Кива), передавая слав, билабиальный - v -. Славянские этниконы имеют в "Иосиппоне" суффикс -ин (в этниконе Харвати конечная буква "нун", возможно, пропущена переписчиком). На -ин оканчиваются славянские имена и у других авторов X в., арабских (Масуди) и византийских (Константин Багрянородный).

    32 Д.Флюссер отмечает, что та же форма употребляется у Масуди и в древнерусских источниках (в том числе в ПВЛ).

    33 Учитывая "чешско-моравский" контекст "Иосшшона", можно предположить, что под хорватами имеется в виду не южнославянский народ, а племя, обитавшее в Восточной Чехии [ср. Флоря, 1982. С. 121-122].

    34 Вероятно, под сорбами здесь также имеются в виду родственные лужицким сорбам племена Чешской долины [ср. Флоря, 1982. С. 121].

    35 Д.Флюссер считает, что "Иосшшон" впервые сообщает о племени лучане, которое жило в "Богемии" и вело ожесточенную войну с чехами (в IX в.: см. Козьма Пражский. Чешская хроника. 1.10; Флоря, 1982. С. 123).

    36 Ляхи. В космографическом введении к ПВЛ связаны с "дунайской прародиной" славян, упомянуты вслед за моравой, чехами, хорватами, сербами и хорутанами и помещены на Висле; на сходную локализацию в "Иосиппоне", видимо, указывает упоминание города Краков (на р.Висла) вслед за ляхами [ср. Исаевич, 1982. С. 148].

    40

    дящими) от сыновей Доданим, живут же они на берегу моря, от границы Булгар до Венетикии на море, и оттуда простираются до границы Саксонии, до Великого моря, они-то и называются Склави39, а иные говорят, что они от сыновей Ханаана40, но они возводят свою родословную к сыновьям Доданим41.

    37 Вариант: Кракав - Краков.

    38 Боймин - богемцы, Богемия, название чехов и Чехии в западноевропейских источниках с первой половины IX в. [см. Флоря, 1982 С. 122]

    39 Sclavi, латинская передача самоназвания славян.

    40 Д.Флюссер в комментарии приводит слова Вениамина Тудельского, XII в.; "И зовут их евреи потомками Ханаана, ибо люди страны той про

    дают сыновей и дочерей своих всем".

    41            Эту ремарку Д Флюссер предположительно связывает с тем, что в

    X в. часть балтийских славян находилась под властью датчан.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.