Исторические источники или литература? - Древняя Месопотамия - Оппенхейм А.Лео - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 

    Исторические источники или литература?

    Месопотамская историография в строгом смысле этого слова охватывает отрезок времени примерно в пятьсот лет - со времени Тиглатпаласара III (744-727 гг. до н. э.) в Ассирии и Набонасара (747-734 гг. до н. э.) в Вавилонии и до 264 г. до н. э., т. е. до 38 г. эры Селевкидов (Антиох I Сотер). Погодные хроники рассказывают о событиях этих лет, хотя многое изложено весьма фрагментарно. Сам характер этого рода текстов ограничивает круг сообщаемых сведений. Хроники кратко перечисляют факты: войны и перемирия, смерть царей и членов царской семьи. Они, бесспорно, имеют часто большое значение для историков, так как содержат сведения об истории Месопотамии, а иногда и о ветхозаветной и греческой истории. Некоторые хроники обнаруживают изрядную литературную амбицию, предлагая читателю historia mundi ( ''историю мира''). В принятом стиле они отмечают ряд событий до ''Темного периода'' и предлагают перечень увлекательных происшествий, которые, по-видимому, считались историческими в том смысле, в каком этот термин употребляет Реродот. В этих хрониках можно найти весьма любопытные эпизоды, начиная с периода царствования Саргона Аккадского до Илушума Ассирийского и Сумуабума Вавилонского и от Эрра-имитти из Исина до древнего касситского царя Агума.

    Единственным примером строго дневниковой записи событий, характеризующейся также ограниченным местным кругозором, можно считать ''астрономические дневники'' (до сих пор не опубликованные, за исключением нескольких фрагментов), в которых отмечались различные важные события: смерть выдающихся лиц, эпидемии чумы, пожары и другие бедствия, происходившие в Вавилоне; приводятся также цены на основные товары, наблюдения над уровнем воды в Евфрате и т. п. Все эти сведения даны как приложения к наблюдениям за движением планет [2].

    Авторы так называемых ''царских списков'' подошли ближе к тому, что мы называем историей. ''Списки'' начинаются с мифического времени, когда ''царская власть спустилась с небес на землю'', содержат имена многих царей, названия их столиц и сроки правления. Вся известная нам история Вавилонии и Ассирии довольно полно и последовательно отражена в нескольких таких ''царских списках''. Они как бы заполняют лакуны в документальном материале, давая цепочку имен, которую доводят не только до периода диадохов, но и до начала династии Аршакидов, сохраняя даже для этого позднего времени традиционные шумерские формулировки3. Типология ''царских списков'' весьма сложна; различия проявляются в порядке расположения записей и сводок. Помимо указаний на сроки правления и деления на династии они содержат упоминания (иногда зашифрованные) о выдающихся событиях (особенно древнейшего периода), а также называют имена некоторых высших должностных лиц 4. Один текст устанавливает соотношение между временем правления царей Ассирии и Вавилонии; однако то, что сохранилось от этого текста, проливает свет только на последние века существования обоих государств. В другом то же самое чувство историзма мы можем проследить во встречающихся изредка в царских надписях указаниях на более или менее точное количество лет, прошедших со времени какого-то важного события. Обычно считают, что писцы получали такую информацию из ''царских списков'' или из подобного рода текстов утилитарного назначения: списка дат старовавилонского периода (в нем их дано около тысячи) 5 и нескольких списков эпонимов, которые охватывают значительную часть ассирийской истории [6]. В Вавилонии с аккадского времени (вплоть до ''Темного периода'') каждый год получал свое название по какому-либо важному событию, которое произошло в предшествующем году; такая система датировки требовала хранения списков названий лет, для того чтобы сохранять их правильную последовательность. Для нас польза от этих названий годов несколько ограничена жестким формализмом вавилонян, допускавшим упоминание только о победах и благочестивых деяниях правителей, таких, как обильные дары святилищам, инаугурация высших жрецов и жриц или перестройка храмов. В приводимых формулах больше благочестивой фразеологии, чем точных данных, больше места занимают описания драгоценностей, чем сообщения о конкретных событиях. Все же эти названия лет сохранили схему более чем полутысячелетней истории. Для ассирийцев списки тоже были необходимы, потому что они обозначали годы правления царя последовательным рядом имен высших чиновников государства, которые выступали как эпонимы. Некоторые из этих списков содержат короткие примечания, в которых упомянуты военные кампании или какие-либо бедствия. Историку эти списки эпонимов дают меньше, чем старовавилонские названия лет.

    Историческая преамбула договора между Ассирией и Вавило нией, если ее можно так называть, хотя и написана явно с проас-сирийских позиций, все же обеспечивает нас интересным обзором политических отношений между этими двумя странами, отражая решения пограничных вопросов и династические браки с начала XV и до VIII в. до и. э. Этот раздел текста (прозванный ''Синхронистической историей'') говорит о серьезном интересе к истории, вызванном политической необходимостью.

    Однако обратимся к документам иного характера, назначения и происхождения. Сохранились предметы, на которых имеются вотивные надписи царей Шумера, Вавилонии и Ассирии, относящиеся к периодам правления таких древних царей, как Месанепада из Ура, и вплоть до греческого правителя Антиоха 1 Сотера '. Размер надписей колеблется от нескольких знаков на глиняном конусе до множества столбцов на Бехистунской скале. Кирпичи, исписанные сотнями строк, призмы, каменные плитки, бусы, статуи, золотые и серебряные изделия, рельефы и многие другие предметы, на которых вырезаны надписи, поют хвалу богам и царям, славят дела и достижения своих создателей и просят у богов для них здоровья, долгую жизнь, славу и богатства.

    Можно различить два типа подобных текстов: надписи на предметах, посвящаемых царями богам, и надписи па предметах, которые замуровывались в здания храмов или дворцов. На доступных взору поверхностях храмов посвятительных надписей, как это было в Египте, не делалось. Глиняную призму, гвоздь или кирпич с надписью замуровывали в стену, скрывали под обмазкой или прятали под фундамент. Самые длинные и содержательные из открытых до сих пор ассирийских царских надписей были заложены в основание дворца или храма. Скрытые от глаз человека, они предназначались для прочтения только тем божествам, которым были адресованы. Лишь немногие царские надписи на барельефах, стелах или скалах помещались там, где по крайней мере теоретически их можно было прочесть.

    Надписи на предметах прошли долгий и сложный путь стилистического развития: сперва они состояли из краткого посвящения, адресованного божеству, где указывалось имя дарителя, объект и причина дарения й. Но вскоре эти посвящения расцвели невероятным цветом. Царские титулы разрастались, включая целую цепь почетных полумифических титулов с эпитетами, которые стремились подытожить победы и достижения данного царя; обращение к божеству превратилось в полный преувеличений пылкий гимн, и только само посвящение предмета или здания не изменилось, сохраняя свою ключевую позицию в потоке слов. Проследить развитие этого типа текстов не входит сейчас в нашу задачу, так же как не входит в нее и анализ развития древнешумерских формул, от которых тянутся многочисленные нити к текстам на цилиндрах халдейских царей; не собираемся мы анализировать и сложности эволюции ассирийских посвящений с ее многочисленными нововведениями и украшениями, не говоря уж о текстах из периферийных районов, которые во многих случаях имитируют месопотамские образцы с любопытными вариациями. А такое исследование могло бы пролить свет на политические концепции и их развитие, ибо политические взгляды часто отражаются в том типе надписей, какие предпочитают в каждую данную эпоху. Мы хотим привести здесь лишь те наблюдения, которые имеют большее или меньшее отношение к основной теме данной главы: относить ли эти тексты к историографии или они являются особым типом литературы?

    Огромное большинство царских надписей не было написано с целью передать какую-либо информацию тому, кто их увидит. Даже те стелы, цель которых была сообщить потомкам о победах царей, едва ли предназначались для публики. Следующее соображение должно уточнить и подтвердить наше мнение. Такие тексты, как надпись Ашшур-нацир-апала II, детально описываю щая пир, устроенный по случаю его восшествия на престол 9, или надпись Набонида, представлявшая апологию этого царя, необычным путем достигшего власти 1(), написаны на каменных стелах, которые, как предполагают, были установлены в местах, доступных каждому. Но из этого еще нельзя сделать вывод, что надписи на этих стелах предназначались для распространения. Цилиндр Навуходоносора II, который к стандартной нововавилонской царской надписи добавляет систематически составленный список вельмож при его дворе ", был замурован, как это полагалось, в фундамент дворца. Хотя он содержит информацию, не имеющую прямой связи с посвящением здания богу, она все же не предназначалась для чтения. Но так как информация в надписях Ашшур-нацир-апала II и Набонида, которые, как считают, были выставлены в доступных местах, относилась к тому же типу, что и на замурованном цилиндре Навуходоносора II, то следует предположить, что ни эти надписи, ни надпись на цилиндре не предназначались для того, чтобы их читали. Стелы отличаются от цилиндров только тем, что они должны были быть помещены снаружи, в то время как цилиндры закладывались внутрь здания не только для того, чтобы посвятить его какому-либо божеству, но и для того, чтобы (как на то нередко ясно указывается в текстах) передать информацию будущему царю, у которого может возникнуть намерение перестроить храм. Все эти цилиндры, призмы, конусы и надписи на кирпичах закладывались в стены или в фундамент. Эти тексты, а также помещенные в темных коридорах царских дворцов надписи на рельефах и наскальные надписи, тщательно вырубленные в самых недоступных местах, формально были адресованы божеству. Они сообщают о победах царя, о его благочестии и требуют в ответ благословения божества. Поэтому они написаны высоким стилем, часто поэтическим и вычурным; в них упоминаются лишь тщательно отобранные события и используется ограниченный словарный запас. Можно полагать, что как ассирийские, так и нововавилонские надписи этого типа отражают литературные образцы, выработанные для данных обстоятельств. В ассирийских царских надписях можно обнаружить и новые линии развития. Так, у Арикденили (1319-1308 гг. до н. э.) и Салманасара I (1274 1245 гг. до н. э.) мы встречаем анналистическое направление; у Тиглатпаласара 1 (1115-1077 гг. до н. э.) мы видим длительные и торжественные интродукции, короткие и пылкие пэаньт между описаниями отдельных кампаний и триумфальный гимн в конце. После Адад-нерари II (911 891 гг. до н. э.), который начинает свои анналы чрезвычайно длинным вступлением, полным помпезного самовосхваления, стиль меняется и изложение становится более формальным и сдержанным. Позже, в надписях Cap-гона II (721-705 гг. до н. э.), предпочтение снова отдается поэтическому и помпезному стилю; в надписях Ашшурбанапала (668-627 гг. до н. э.) мы наблюдаем включение случайных происшествий, у Асархаддона (680-669 гг. до н. э.) и Синаххериба (704--681 гг. до н. э.) другие особенности. Таким образом, создается впечатление, что эти надписи составлялись по вкусу самого царя. Дворцовые писцы и поэты создавали для царя его собственный образ, рисуя его героем и благочестивым правителем; они изображали его в этих текстах таким, каким он хотел бы себя видеть. В этом отношении царские надписи династии Хаммурапи или ассирийских (с конца II тысячелетия до н. э.), а также халдейских царей, очевидно, заменили царские гимны, которые сохранились от царей III династии Ура и их старовавилонских подражателей (от Ур-Намму до Абиешу) 12. Дворцовые поэты и барды, по-видимому, переключились от создания прославляющих царя гимнов на составление царских надписей, преследующих ту же цель. Вполне возможно, что гимны правителям тоже создавались, но они не вошли в литературную традицию, и если отрывки из них и сохранились, то количество их было столь незначительным, что не привлекло нашего внимания. По той же самой причине нелегко проследить связь царских надписей с местной литературной традицией данного периода. Тем не менее именно эти надписи, дающие возможность заполнить историческими фактами приблизительную схему, составленную на основе ''царских списков'' наименовании лет и списков эпонимов, помогают познакомиться и с литературными вкусами царских дворов, где они были созданы.

    Только связав царские надписи с литературным фоном, можно объяснить их разнообразие и непрерывные стилистические изменения. Мы видим, как цари династии Хаммурапи перечисляют благодеяния, которые они желали получить от богов за свое благочестие; халдейские цари (за исключением упоминания Набо-паласаром о его победе над Ассирией) избегали говорить о своих противниках и конкретных победах в отличие от ранних вавилонян и в особенности от ассирийцев. Если коснуться новшеств, то стоит вспомнить Набонида, который оживлял надписи диалогами; в них принимали участие боги, жрецы, умершие цари и ремесленники. Самсу-илуна оставил нам уникальную надпись, в которой рассказывается о том, как боги на небесах беседуют о нем . Набонид цитирует в ученом стиле тексты документов, найденных его людьми в руинах храмов, которые он перестраивал. В одном случае он даже приводит текст надписи касситского царя, которая иначе была бы для нас потеряна 14. Другим новшеством является и то, что ему нравится упоминать, а иногда и пересказывать свои сны. Для того чтобы закончить этот выборочный разбор стиля царских надписей, следует еще упомянуть повторявшееся в надписях Ашшурбанапала описание его обучения и успехов как ученого и воина, включающее заимствованный из шумерийских царских гимнов полуторатысячелетней давности топос. Это иллюстрирует непрерывность и цепкость живой литературной традиции, отличной от той традиции, которая застыла и сохранялась в царской библиотеке Ниневии. Тот, кто захочет написать историю месопотамской литературы, претендующую на нечто большее, чем перечисление имеющихся фрагментов, вынужден будет обратиться к материалу этих постоянно менявшихся царских надписей.

    Месопотамские писцы сознавали важность надписей, которые можно было найти на статуях и вотивных предметах, но при этом руководствовались скорее всего тем, что эти надписи представляли антикварный и литературный интерес, нежели понимали их историческую ценность. У нас есть копии (средневавилонского и нововавилонского периодов) более древних надписей, часто воспроизводящие и начертания знаков на подлиннике. Благодаря этому интересу мы знаем многое о древнеаккадском периоде и правлении царей III династии Ура. Использование подобного исторического материала в чисто идеологических целях начинается еще со старовавилонского периода. Писцы стали собирать надписи (например, из святилища Туммала в Ниппуре) 15, чтобы подкрепить примерами веру в то, что благочестивые правители пользовались расположением богов, а те, кто недостаточно уважал храмы, погибали в результате божественного вмешательства. Такого рода представления были распространены по всему древнему Ближнему Востоку. Писцы также переписывали подлинные или вымышленные послания выдающихся царей, попадавших в необычайные положения 16. Имена, подвиги, победы и преступления знаменитых правителей, по-видимому, сохранялись в какой-то устной традиции, поддерживаемой скорее храмами, чем дворцами. Историческое прошлое, естественно, волновало дворец весьма недолго, причем его интересовали вопросы, связанные с современностью; но ученые, администраторы и специалисты, жившие в храме, были заинтересованы в сохранении преданий, укреплявших престиж святилища. Из этих записанных и незаписанных повествований, должно быть, и вышли сборники поговорок, ''царские списки'', хроники и прежде всего упоминания знаменитых царей древних времен в собраниях знамений. Среди них, если только говорить о наиболее известных персонажах, Ку-Баба, корчмарка, основательница III династии Киша; Шульги, самый могущественный царь III династии Ура, и Эрра-имитти, представитель династии Исина, погибший странной смертью. Литературно переработанные, эти рассказы превратились в легенды, которые связывались с основателями династий или царями, потерявшими власть при необычайных обстоятельствах, такими, как, например, Саргон Аккадский или Ибби-Суэн из Ура п. Саргон оставался полумифическим персонажем в течение почти всего II тысячелетия до н. э. Историю о его рождении и о том, как его бросили в реку, а затем спасли, когда он в корзине плыл по Евфрату, как достиг власти и, наконец, о самом главном, о военных кампаниях, в которых он принимал участие, приключениях, победах и неудачах и завоевании им запада - обо всем этом охотно читали и в египетской Амарне, и в Хаттусасе в Анатолии, и не только читали, но и переводили на хурритский и хеттский языки. Текст эпического произведения Sar tamharirn посвящен деяниям Саргона; о подвигах его сына Нарам-Суэна рассказывается в произведении, которое ассириологи когда-то назвали кутийской легендой.

    Здесь мы снова встречаемся с топосом отчаянных ситуаций, превращаемых в победу, и находим повесть о подвигах царя-воина в таких отдаленных районах, как Малая Азия и остров Дильмун. Копии этого рассказа найдены в столице хеттов (на аккадском), а несколько фрагментов (более позднего времени) в Ниневии и Султантепе.

    Не только цари далекого прошлого, но при определенных обстоятельствах также и здравствующие правители, повелители недавнего прошлого могли стать героями литературных произведений, если какие-либо поразительные события случались с ними. Такими событиями были, например, военный триумф Тукульти-Нинурты I , первого ассирийского царя, завоевавшего Вавилон; или разрушение этого знаменитого города эламитами (при Кутир-Наххунте); или блестящие успехи Навуходоносора I, царя Вавилона, воевавшего против эламитов. Перед вавилонскими поэтами и писцами стояла трудная задача объяснить трагедию Вавилона, покинутого своим богом Мардуком и завоеванного врагами. Так, знаменитый набег хеттского царя Мурсилиса был основанием для появления литературных текстов, в которых Мардук, подобно царю в царской надписи, говорит от своего имени о путешествии на запад - в связи с тем, что его изображение увезли туда и о возможности своего возвращения. Завоевание Вавилона, по-видимому, послужило толчком к созданию другого поэтического творения, известного как ''Эпос об Эрре''. Там в сжатом и малоизящном рассказе ответственность за катастрофу возлагается на младших богов, плохо управлявших страной во время вынужденного отсутствия по важным причинам бога Мардука. Поэма входит в группу произведений сходного характера, что показывает новый подъем литературного творчества в критическое пятисотлетие от царствования Навуходоносора I (1126 1105 гг. до н. э.) до появления знаменитого царя, принявшего то же имя (Навуходоносор II, 605-562 гг. до н. э.), в Вавилонии, которая снова начала медленно подниматься к власти и славе.

    У ассирийских поэтов и придворных бардов, когда им приходилось воспевать победы такого великого царя, как Тукульти-Нинурта I, над касситскими правителями Вавилонии, задача была гораздо более легкой. В этом подлинно историческом эпосе мы находим то же восхищение битвами и резней, то же поношение врагов, такое же восторженное описание побед, которое часто встречается (хотя и несколько ослабленным от беспрестанного повторения) в царских надписях современных и более поздгшх ассирийских царей.

    Еще один вавилонский правитель, чье странное поведение и история драматической гибели интересовали многих далеко за пределами Вавилона, добился такой славы, что память о нем жива и сейчас. Это был Набонид, последний царь Вавилона. Отчасти из-за того, что он вступил в конфликт с храмом Мардука (он будто бы вмешивался в религиозные вопросы) и предпочел бога Сина и его храм в далеком Харране, а отчасти из-за своего длительного и загадочного пребывания в городах Аравии и удивительного и неподобающего царю поведения в момент нависшей угрозы нападения Кира Набонид стал в глазах своих современников ''сумасшедшим царем Вавилона''. У нас есть необычный текст, относящийся, очевидно, к концу периода политической независимости Вавилогши. В нем осуждается Набонид и воспевается Кир как освободитель угнетенных святилищ. Здесь персидский царь рассматривается не как иноземный захватчик, а как спаситель, освободивший Вавилон. Форма изложения поэтическая, и текст делится на строфы; со злобой перечисляются грехи Набонида против древних храмов и старой столицы, ведь он перенес свою резиденцию в арабский город Тема. Набонида об виняют в невежестве и богохульстве и поименно перечисляют самых ненавистных из его приближенных. Тот же дух ненависти пропитывает и текст, найденный на бочковидном глиняном цилиндре, похожем на закладной, но, несомненно, никогда не использованном для закладки. Текст этот помимо прочего описывает триумфальный въезд Кира в Вавилон почти как приход мессии 21. Ни в одном другом клинописном документе политический антагонизм не чувствуется так ярко; можно только диву даваться, какие действия Набонида вызвали такую яростную реакцию. В Ветхом завете (но не в свитках Мертвого моря) выражение ''сумасшедший царь Вавилона'' было перенесено на более известного предшественника Набонида - Навуходоносора II [22].

    Во всех этих случаях литературные топосы, исторические факты и обстановка так тесно переплетены, что историк сталкивается не только с филологическими трудностями, но также и с гораздо более сложными проблемами значения стиля и литературных влияний, формирующих повествование и искажающих историческую действительность. Все это ни в коем случае не исключает возможности того, что иногда глубокий художественный интерес проявляется в изображении реалий обстановки, действий людей и их реакций и эмоций. Такие отрывки редко можно встретить где-либо, за исключением истории приключений Идрими и описаний различных народов и стран, которые содержатся в некоторых новоассирийских царских надписях. Но даже и там клинописные тексты не достигают той великолепной объективности, глубокого понимания и чувства истории, которое присутствует, например, в истории Давида в том виде, в каком она рассказана в книгах пророка Самуила.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.