1. ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА - ИСТОРИЯ США. Т.2 - Автор неизвестен - История США - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 

    1. ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА

    Новые черты и тенденции в развитии буржуазного общества не за­медлили сказаться на политической жизни страны с началом перераста­ния капитализма свободной конкуренции в монополистический. В прош­лом остались острейшие баталии между сторонниками аграрного и промышленного путей развития, сторонниками и противниками рабства. Вместе с ними канула в Лету непримиримая вражда республиканской и демократической партий, составлявшая стержень политической истории США на протяжении 50—70-х годов XIX в.

    Содержание политической истории последней четверти столетия опре­делялось уже волей полновластного хозяина страны — крупного промыш­ленного капитала, подчинившего своим интересам обе главные партии. Совпадение классовых целей двух партий означало утверждение самой консервативной в истории США двухпартийной системы. Господство гне­тущего единообразия в деятельности республиканцев и демократов затя­нулось и дало трещину лишь на рубеже XIX—XX столетия.

    Своего рода «запевом» нового периода в истории буржуазных партий, да и политики в целом, стали президентские выборы 1876 г. и последо­вавшая вслед за ними беспринципная сделка между партиями, которую буржуазные историки предпочитают деликатно именовать «компромиссом 1877 года». Он-то и знаменовал стирание существенных различий внутри двухпартийной системы.

    Сделка 1877 г.— яркий образец политической коррупции в истории США. На президентских выборах 1876 г. в ходе соперничества между республиканцем Р. Хейсом и демократом С. Дж. Тилденом чаша весов склонилась в пользу последнего. Он собрал на 250 тыс. голосов избира­телей больше, чем Хейс. Когда стали подсчитывать голоса выборщиков, выяснилось, что от четырех штатов — Флорида, Луизиана, Южная Ка­ролина и Орегон — поступили противоречивые, сомнительные сведения. Без учета выборщиков от этих штатов у Тилдена было 184 голоса, У Хейса — 165. Кандидату от демократов, чтобы стать президентом, до­статочно было получить один из оставшихся 20 голосов выборщиков, т. е. его устраивал благоприятный исход выборов в любом из четырех штатов. Хейсу же для победы нужна была поддержка всех без исключе­ния выборщиков от Флориды, Луизианы, Южной Каролины и Орегона.

    Не вызывало сомнений, что в трех южных штатах (Луизиана, Южная Каролина, Флорида), где еще сохранялась Реконструкция, а республикан­цы полностью контролировали избирательную процедуру и счетные ко­миссии, итоги выборов были подтасованы в их пользу. Так, в Луизиане счетные комиссии, состоявшие из республиканцев, объявили недействи­тельными 13 500 голосов,    поданных    за    демократов, в результате чего

    Хейсу было обеспечено большинство в 4 тыс. избирателей и поддержка всех выборщиков1.

    Разобраться во всех нарушениях избирательной процедуры предстоя­ло специальной комиссии, включавшей по пяти представителей от сена­та, палаты представителей и Верховного суда США. В феврале 1877 г. комиссия пришла к решению «не ворошить результаты выборов» и объ­явила о победе во всех четырех штатах республиканца Хейса. 3 марта 1877   г.   он  был  приведен  к  присяге   в   качестве   президента   США.

    Решению комиссии как раз и предшествовал сговор («компромисс») лидеров республиканцев и демократов, в результате которого было реше­но, что Хейс в награду за президентскую должность без промедления отзовет войска федерального правительства из Флориды, Луизианы, Юж­ной Каролины, где еще не было объявлено об окончании Реконструкции, и передаст контроль над распределением федеральных должностей на Юге демократам, выделит субсидии на развитие там экономики, в част­ности на строительство железных дорог.

    Положить конец Реконструкции попытался бы, конечно, став хозяи­ном Белого дома, и Тилден, но расчет демократов состоял в том, что, как высказался один из их лидеров, «только президент-республиканец мог отдать приказ об отзыве федеральных войск из южных штатов, не вызвав истерии среди сверхпатриотов на Севере» 2. В течение 1877 г. Хейс выполнил главные требования демократов. Конец Реконструкции подвел черту периоду антагонизма между республиканцами и демокра­тами.

    «Компромисс» 1877 г., в результате которого республиканцы выторго­вали у демократов президентское кресло взамен на обещание прекратить Реконструкцию в южных штатах, являлся закономерным итогом эволю­ции партии, имевшей еще совсем недавно таких лидеров, как А. Лин­кольн, Т. Стивенc, Ч. Самнер. В первой половине 70-х годов к руковод­ству в республиканской партии приходят деятели типа Р. Конклинга и Дж. Блейна, цели которых исчерпывались борьбой за федеральные должности. Новые лидеры республиканцев проводили Реконструкцию Юга крайне вяло. Хотя в предвыборную программу партии 1876 г. было включено обещание твердо стоять на страже XIV и XV поправок к кон­ституции, оно, по образному выражению известного американского исто­рика, являлось не более чем «предсмертным криком» радикальных рес­публиканцев 3.

    Удержав политическую власть в 1876 г., республиканцы и в после­дующем сохранили свои позиции. В 1880 г. президентом был избран Дж. Гарфилд. В 1884 г. они уступили президентское кресло демократу Г. Кливленду, но в 1888 г. вернули его (президентом стал Б. Гаррисон). В 1892 г. президентом снова стал Кливленд, но демократы и тогда не смогли удержать власть более чем на один срок. Всего же за 50-летний период от начала гражданской войны республиканцы побеждали на 11 президентских выборах из 13. В этот же период они только дважды, в общей сложности всего на четыре года, уступали большинство в сена­те. Учитывая, что платформа республиканцев  начиная с  1876 г.  мало

    чем отличалась от платформы демократов, необходимо признать, что партия сумела в полной мере пожать плоды победы в гражданской войне. Президентские выборы последней четверти XIX в. раз за разом при­водили в Белый дом невыразительных, бесцветных политиков. Из шести президентов этого периода ни одного невозможно сегодня обнаружить среди знаменитых, популярных или просто авторитетных американских президентов.

    БЕЛЫЙ ДОМ — ОФИЦИАЛЬНАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА США

    Раз в четыре года на съездах республиканской и демократической партий принимались политические платформы, которые характеризова­лись полным единодушием в отношении кардинальных вопросов: обе партии одобряли утверждение господства монополистического капитала, откровенно враждебно относились к нараставшему рабочему и антимо­нополистическому движениям, санкционировали распространение расист­ских порядков в южных штатах. Между буржуазными политиками велись, правда словесные, баталии по вопросам о тарифах, золотых и се­ребряных деньгах, реформе системы федеральной службы, но и в отно­шении к ним линия размежевывания пролегала не столько между двумя партиями, сколько внутри каждой из них. В рядах как республиканцев, так и демократов были сторонники и противники введения конкурсной системы замещения федеральных должностей, приверженцы фритредер­ства  и   апологеты  протекционизма,   биметаллисты  и   монометаллисты.

    На съездах республиканской и демократической партий верх в вопро­се о денежном обращении брали сторонники золотого стандарта  (лишь в

    1896 г. на съезде демократов победили приверженцы серебряных денег) „ в спорах об организации федеральной службы мнения постепенно скло­нялись в пользу сторонников конкурсной системы. Только в одном вопро­се—о тарифной политике — соотношение сил в партиях было различ­ным: среди демократов преобладали защитники свободной торговли, а среди республиканцев — протекционисты. На президентских выборах кандидаты от демократов и республиканцев в своих платформах всяче­ски раздували значение этого единственного различия. Первые с помощью изощренных аргументов обосновывали «антинародный» характер протек­ционизма, а вторые клеймили «губительные» для трудовых масс послед­ствия свободной торговли.

    В действительности тарифная тема «эффектных и бессодержательных дуэлей двух буржуазных партий» 4 ни в малейшей степени не отражала подлинных нужд народа. Зато лидеры обеих партий проявляли абсолют­ное равнодушие к запросам трудящихся масс, будь то требования рабо­чих о признании профсоюзов, обеспечении занятости, социальном стра­ховании или призывы фермеров поставить предел корыстным устремле­ниям железнодорожных корпораций и банков.

    И республиканцы, и демократы отгородились от подобного рода тре­бований народа, используя принцип «государственного невмешательства» в социально-экономическое развитие (хотя активно вмешивались в него, когда это отвечало интересам бизнеса). Республиканец Дж. Гарфилд твер­до стоял на том, что «в функции правительства ни в коей мере не вхо­дит обеспечение занятости» 5. Президент-демократ Г. Кливленд в речи при вступлении на этот пост в 1893 г. облек идею государственного «ней­тралитета» в отношении чаяний народных масс в откровенно циничную форму, заявив, что народ обязан с энтузиазмом поддерживать правитель­ство, а в функции самого правительства не входит поддерживать народ.

    Для республиканцев одним из приемов борьбы с демократами в послед­ней четверти XIX в. являлось использование, как говорили их противни­ки, тактики «размахивания окровавленной рубахой» (напоминания о вине демократов в развязывании гражданской войны). Они не уставали напоминать нации о том, кто в 1860 г. хотел расколоть ее и кто предот­вратил этот раскол. Обывателям внушалась мысль: демократы остаются раскольниками, и стоит им прийти к власти, как они вновь ввергнут страну в братоубийственную войну и обратят негров в рабов.

    Однако уже опыт первого президентства Г. Кливленда (1885—1889) убедил избирателей, что демократам чужды те зловещие замыслы, кото­рые приписывали им республиканцы. Сами же демократы без труда на­ходили сотни аргументов, раскрывавших ханжество попыток республи­канцев облачиться в тогу «друзей» чернокожих. Лидер демократов: У. Дж. Брайан как-то язвительно отметил, что, хотя 621 тыс. черных американцев, проживавших в северных штатах, единодушно поддержи­вают республиканцев, никто никогда не слышал, чтобы хоть один негр-северянин был выдвинут в конгресс США 6.

    Отсутствие сколько-нибудь существенных различий между республи­канцами и демократами осознавалось многими трезвомыслящими амери­канцами и не было тайной для людей малоискушенных в политической игре. В 1879 г. молодой В. Вильсон, ставший в 1912 г. президентом США, лаконично и выразительно охарактеризовал беспредметность соперниче­ства двух партий: «Нет лидеров, нет принципов; нет принципов,, нет пар­тий» 7. Рядовые избиратели, как показали итоги президентских выборов рассматриваемого периода, не видели отличий между кандидатами рес­публиканцев и демократов, разделяя в большинстве случаев свои голоса почти поровну между ними.

    Как республиканцы, так и демократы в периоды президентских кам­паний акцентировали внимание избирателей на личных качествах кан­дидатов. Каждая сторона афишировала достоинства своего лидера и стре­милась всеми средствами опорочить представителя соперников. Напри­мер, на президентских выборах 1884 г. республиканцы выдвинули кандидатом в президенты одного из своих самых известных деятелей,. Дж. Блейна, который 20 лет был членом конгресса США. Политическая известность обернулась для Блейна не плюсом, а минусом. Демократы были уверены, что Блейн, подобно всем конгрессменам—ветеранам после­военной эпохи, не мог не быть замешанным во взяточничестве. Их изобличения увенчались успехом. Блейн еще в середине 1870 г. давал показания в конгрессе США в связи с разоблачениями его участия в финансовых махинациях. Тогда ему удалось отвести от себя подобные обвинения. Но в 1884 г. факты виновности Блейна подтвердились. Блейна обвинили не только в этом, но и в том, что он обманывал кон­гресс, давая ложные показания. Теперь всякий раз появление этого се­довласого благообразного джентльмена на предвыборных митингах встре­чалось язвительным двустишием:

    Блейн! Блейн! Блейн! Джеймс Блейн! Всеамериканский лжец из штата Мэн!

    Республиканцы платили демократам той же монетой. Их кандидата Г. Кливленда трудно было заподозрить в крупных махинациях — его путь в большой политике был слишком коротким. Но республиканцы обнару­жили, что 47-летний холостяк Кливленд (он женился, став хозяином Белого дома) имел, оказывается, внебрачного ребенка. Теперь уже Кливленда встречали на предвыборных митингах двустишием:

    Ма! Ма! Где мой па? — Пошел в Белый дом, ха-ха-ха!

    Кливленд ответил на нападки противников, как казалось ему самому, благородным жестом: обещал опекать дитя адюльтера независимо от того, подтвердится его отцовство или нет. Злые языки использовали ответ как повод для нескончаемых острот и издевок. Что касается избирателей, то они сочли грешки Кливленда меньшим злом по сравнению с мошенни­чеством Блейна.

    Опыт Блейна воочию убедил политиков, какими нежелательными по­следствиями чревато выдвижение кандидатом в президенты искушенного»

    партийного и государственного деятеля. Блейн, впрочем, был не прави­лом, а исключением среди кандидатов в президенты последней четверти XIX в. Обе партии предпочитали делать ставку на людей, визитной кар­точкой которых была политическая безвестность, так называемых «тем­ных лошадок». Все президенты республиканцев, за исключением Мак-кинли, были «темными лошадками». На съездах партии их кандидатуры рассматривались лишь в момент, когда выяснялось, что никто из видных политических фигур в партии в силу фракционных распрей не мог со­брать необходимых 2/з голосов делегатов. Тогда, стремясь достичь ком­промисса, политические боссы начинали подыскивать приемлемую фигу­ру среди «темных лошадок».

    В ходе закулисных обсуждений выбор падал на какого-либо малоиз­вестного политика. Так, на съезде республиканцев 1876 г. после первого тура голосования уверенно лидировали Блейн и Грант, но кандидатом в президенты, а потом и президентом США стал Хейс, «темная лошадка». В 1880 г. голоса на съезде республиканцев разделились после первого тура примерно поровну между Блейном, Дж. Грантом и Дж. Шерманом. Все они, однако, были лидерами соперничавших фракций в партии и не могли получить поддержки противоположной стороны, а вместе с ней и необходимых 2/з голосов. Так судьба вновь улыбнулась «темной лошад­ке» — Дж. Гарфилду, избранному в том же году президентом. В 1888 г. на съезде республиканцев после первого тура лидировал «вечный сена­тор» Дж. Шерман. Но ему так и не суждено было расстаться с этим титулом. Кандидатом в президенты был выдвинут Гаррисон, «темная ло­шадка», победивший и на президентских выборах 8.

    Лидеры буржуазных партий видели в выдвижении кандидатом в президенты малоизвестного политика преимущество, которое уравновеши­вало шансы соперничавших фракций в борьбе за ключевые позиции в правительстве и определение его курса в случае, если «темная лошадка» станет президентом. Партийным боссам, кроме того, легче было обра­тить бесцветную личность в свою марионетку. Наконец, безвестного дея­теля во время президентских выборов можно было без труда представить в образе, который больше всего удовлетворял вкусам широких масс из­бирателей.

    Во время выборов кандидатов в президенты стремились разреклами­ровать в первую очередь как воплощение честности, пуританского само­ограничения и прочих добродетелей. Легенда, сопровождавшая предвы­борную кампанию Хейса, гласила о том, что он не курил, не пил, сле­довал диете, обладал в силу этого отменным здоровьем (республиканская пропаганда не забывала, впрочем, упоминать о боевых ранах кандидата, бывшего, подобно всем другим выдвиженцам партии, ветераном граждан­ской войны).

    Другой республиканский кандидат, Гарфилд, воплощал, согласно про­паганде, столь дорогой американцам образ человека, «сделавшего самого себя»: он родился в бедной хижине на западной границе, был погонщи­ком мулов и благодаря усердию и другим достоинствам сумел в конце концов выйти на дорогу, ведущую в Белый дом. Голосование за этого кандидата для миллионов  американцев являлось своего рода компенса-

    цией за их собственные жизненные неудачи, с помощью избирательных бюллетеней они хотели отомстить тем, кто лишил их шанса выбиться в люди, но не смог-таки отнять его у Гарфилда. Выдвижение кандида­том в президенты Гарфилда, личности бесцветной («нет в нем перцу», говорил босс Р. Конклинг), оказалось бесспорной пропагандистской уда­чей республиканской партийной машины. А единственной политической «заслугой» еще одного республиканского кандидата, Б. Гаррисона, яв­лялось то, что он был внуком девятого президента США У. X. Гаррисо­на, скончавшегося через месяц после вступления в должность. Этот факт должен был разбудить у американцев чувства сентиментальности и со­страдания.

    Карл Шурц, назначенный в 1885 г. министром внутренних дел, был потрясен, услышав от президента Г. Кливленда во время первой аудиен­ции: «Мне стыдно сознаться, но, по правде говоря, я ничего не знаю o тарифах. Не могли бы вы просветить меня на этот счет». Вопрос о тари­фах оказался камнем преткновения и для кандидата от демократов на вы­борах 1880 г. генерала Хэнкока. В одной из предвыборных речей он на­звал тарифную проблему, единственный предмет разногласий между дву­мя партиями, «вопросом местного значения».

    Ординарные личности и заурядные политики, президенты и кандида­ты в президенты последней четверти XIX в. значительно проигрывали рядом с колоритными и влиятельными фигурами могущественных пар­тийных боссов, подлинных организаторов и руководителей республикан­цев и демократов, «делателей президентов», как величают их буржуазные историки.

    Партийные боссы, которые в силу многих обстоятельств, и прежде всего благодаря связям с финансово-промышленными магнатами, не мог­ли рассчитывать на занятие должности президента США и тешили тще­славие тем, что хозяева Белого дома, получавшие мандат формально из рук нескольких миллионов американцев, были в действительности их креатурами и, как правило, послушно следовали их воле. А если кому-либо из президентов случалось ослушаться партийных вождей, ему суро­во напоминали, «кто есть кто» в системе политической власти. В конце 70-х годов босс республиканцев Р. Конклинг, желая «поставить на место» вышедшего из повиновения президента Р. Хейса, с предельной откровен­ностью сформулировал характер связи между партиями и правительством: «Не администрация создает партии, а, напротив, партии создают админи­страцию» 9. (Незначительная самостоятельность стоила Хейсу политиче­ской карьеры: на съезде республиканской партии в 1880 г. он не имел никаких шансов быть выдвинутым кандидатом в президенты на второй срок.)

    Возрастание значения партийных боссов и самих буржуазных партий в формировании внутри- и внешнеполитического курса страны являлось новой важной чертой политической истории США эпохи перехода к им­периализму. Английскому исследователю конца XIX в. Дж. Брайсу рес­публиканская и демократическая партии представлялись политическими левиафанами, не имеющими себе подобных ни в одной другой стране 10.

    Возрастание роли буржуазных партий в политической жизни США объясняется в первую очередь упрочением их связей с промышленными тузами, постоянным расширением финансирования деятельности партий монополистическими объединениями. Для крупного капитала партии все более становились главным средством воздействия на политику. Усиле­ние политического влияния партий определялось также укреплением и разветвлением их организационной структуры. Эти обстоятельства позво­ляли буржуазным партиям все более прибирать к рукам бразды полити­ческого правления, превращая в орудие своей воли выборные государст­венные органы, которые, согласно конституции, были наделены полно­той власти, в то время как о полномочиях партий, как и о самих партиях, в ней не говорилось ни слова.

    Опорами партий и партийных боссов стали разветвленные, слаженные и дисциплинированные партийные организации, созданные в каждом из штатов, во всех крупных и многих небольших городах. Боссы и их при­ближенные составляли так называемые «ринги», неофициальные объеди­нения партийной верхушки, направлявшие деятельность партии. Особен­ность партийных организаций как республиканцев, так и демократов заключалась в том, что ни в одном из их звеньев не было освобожден­ных функционеров. Члены партийного аппарата занимали какие-нибудь невыборные или выборные государственные должности, заполнение ко­торых являлось фактической прерогативой партийных лидеров. Респуб­ликанцы и демократы, оказавшиеся на государственных должностях по их протекции, должны были беспрекословно подчиняться воле боссов и вносить в зависимости от занимаемой должности соответствующий взнос в партийную казну (в противных случаях они лишались «теплых месте­чек») 11.

    Самые влиятельные боссы стремились превратить в опорные пункты партии крупные учреждения своих штатов. Так, опорным пунктом рес­публиканцев в Нью-Йорке во времена Р. Конклинга стала местная та­можня. В 70-е годы на различных должностях в этой таможне оказалось 1011 республиканцев — все протеже Конклинга. Чиновник таможенной службы Ч. Артур, член «ринга» нью-йоркского босса, в будущем прези­дент США, превратил это учреждение в эффективное орудие проведения интересов партии в штате12. На таможне процветало взяточничество, что служило как надежным источником финансирования партии, так и обогащения ее босса Конклинга. Служащие таможни свое рабочее время подчиняли указаниям Ч. Артура и большую часть отдавали организации предвыборных кампаний в городские органы управления или управления штата.

    Чиновников федеральной таможни г. Детройта превратил в послуш­ный партийный аппарат босс республиканцев штата Мичиган 3. Чендлер. На подобной основе были созданы аппараты партийных функционеров по всей стране. В Пенсильвании вожжи партийной власти крепко держал в своих руках С. Камерон, в Мэриленде признавалось верховенство босса демократов А. Гормана, политическим хозяином Иллинойса считался Дж. А. Логан, Индианы — О. П. Морган, Огайо — М. А. Ханна, Род-Айленда — Н. Олдрич 13. В отличие от президентов и губернаторов боссы

    не избирались и не сменялись, их могли отстранить от власти, как пра­вило, только физическая немощь или смерть. Нередко они сами назна­чали преемников, как это произошло, например, в Нью-Йорке, где в 80-e годы республиканскую организацию возглавил Т. Платт, бывший до того правой рукой Конклинга.

    Партийные лидеры штатов занимали одно из ключевых мест в феде­ральном государственном аппарате. В конце XIX в. они буквально запо-

    КАПИТОЛИЙ — ЗДАНИЕ КОНГРЕССА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

    лонили сенат США, который превратился в палату боссов. Сенат играл гораздо большую роль в системе государственной власти, нежели палата представителей. Попав в него, боссы штатов имели все возможности для того, чтобы навязывать свою волю как нижней палате, так и главе ис­полнительной власти — президенту. Сенаторы пользовались предоставлен­ным им конституцией правом давать «совет и согласие» президенту по вопросам назначений на правительственные посты и неформальным пра­вом, сложившимся в результате политической практики, составлять спис­ки кандидатов на все другие федеральные должности.

    Еще во времена президента Э. Джексона в США утвердился принцип раздачи федеральных должностей по партийной принадлежности, который давал возможность каждому новому президенту уволить всех федераль­ных чиновников и произвести новые назначения. Осуществлял он подоб­ные назначения не по своему усмотрению, а по указке партийных боссов. Едва переступив порог Белого дома, президенты США обнаруживали, что кандидаты на федеральные должности, число которых к концу XIX в. возросло до 300 тыс., уже подобраны партийными лидерами. «Когда я пришел  к  власти,— сетовал однажды  в  присутствии Т.  Рузвельта  пре-

    зидент Гаррисон,— то выяснил, что все назначения были в руках пар­тийных боссов. Я даже не мог сформировать собственный кабинет, ибо они распродали все должности, чтобы оплатить расходы на избиратель­ную кампанию» 14.

    Боссы-сенаторы ревниво следили за попытками президента проводить самостоятельную политическую линию, были особенно нетерпимы к его законодательным инициативам. «Наиболее видные сенаторы,— вспоминал член верхней палаты конгресса США конца XIX в. Дж. Хоар,— воспри­нимали как личное оскорбление президентские послания с предложения­ми законодательных мер, которые не вызывали у них одобрения. А если они направлялись в Белый дом, то делали это с целью дать совет, а не получить его» 15.

    Среди сенаторов от каждой партии, в свою очередь, признавался авто­ритет двух-трех, а временами даже одного влиятельного партийного ли­дера. На рубеже 70—80-х годов в сенате верховодил Конклинг — лидер республиканской партии. В конце XIX в. ведущую роль в сенате играл Н. Олдрич. Опираясь на горстку других видных партийных боссов, Кон­клинг и Олдрич осуществляли назначения в комитеты сената, подбирали и утверждали кандидатов на федеральные должности, вырабатывали принципы законодательной деятельности верхней палаты 16.

    Имея возможность обогащаться за счет распределения федеральных должностей, боссы-сенаторы сколачивали огромные состояния. Если учесть к тому же, что сенат стал после гражданской войны притягатель­ным местом и для крупных промышленников и финансистов, тогда будет легко проследить, как и почему верхняя палата конгресса превратилась не только в палату боссов, но и в «клуб миллионеров».

    К концу XIX в. в сенате заседало 25 мультимиллионеров, почти треть его состава. Подавляющее большинство других сенаторов непосредствен­но представляли интересы тех или иных финансово-промышленных объ­единений. Так, ближайшее окружение Н. Олдрича («философский клуб», как называли те, кто желал польстить боссу) — У. Аллисон,. Дж. Спу-нер, О. Платт были адвокатами крупных корпораций. Член верхней палаты конгресса газетный «король» из Калифорнии Дж. Херст выска­зался однажды в духе социал-дарвинистских идей: «Я не слишком-то разбираюсь в книгах, не так уж много довелось мне их прочесть. Но я достаточно путешествовал, многое повидал и, основываясь на собствен­ном опыте, пришел к заключению, что сенаторы являются продуктом выживания наиболее приспособленных видов...» 17. Миллионер или став­ленник корпораций — типичный американский сенатор олицетворял тес­ную унию буржуазного государства и бизнеса.

    Укрепление связи между буржуазной политикой и корпорациями осо­бенно четко проявлялось в периоды предвыборных президентских кам­паний, финансирование которых все в большей степени переходило в руки монополистического капитала. Его вторжение в политику привело к рез­кому росту расходов на проведение выборов. Рекордная сумма для XIX в.

    была истрачена на избирательную кампанию республиканца Маккинли в 1896 г. - 3 562 325 долл. Ее организатором был мультимиллионер из Огайо сенатор М. Ханна, в ком республиканцы впервые признали не просто политического заправилу штата, а «национального босса». Ханна удостоился этого титула после того, как в результате переговоров с бос­сами других штатов сумел обеспечить выдвижение Маккинли кандидатом в президенты еще до съезда республиканской партии. Когда же на съезде его ставленник уже после первого тура голосования обеспечил подавляю­щее большинство голосов, политиканы, позабыв о своем избраннике, на­чали   дружно    скандировать    имя    подлинного    триумфатора:    «Ханна!

    Ханна!» 18

    Организация Ханной избирательной кампании Маккинли стала образ­цом для последующих «делателей президентов». В штатах «националь­ный босс» создал «клубы Маккинли», были выпущены брошюры на 14 языках, в которьгх на все лады превозносились достоинства кандида­та. Маккинли, в свою очередь, не скрывал восхищения перед боссом-миллионером и ему подобными: он называл их «капитанами индустрии», отцами процветания, готов был гарантировать в случае избрания все, что те пожелают, высокие тарифы, золотой стандарт, социальный по­рядок. Альянс Ханны и Маккинли послужил поводом для многих злых карикатур в национальной прессе. На одной из них Ханна был изображен в виде монстра-плутократа, обклеенного сплошь долларами, а Маккин­ли—карликом, едва не утонувшим в наполеоновской треуголке.

    Партийные боссы и государственные деятели США копировали образ мышления владельцев крупных капиталов, подражали их поведению, ма­нерам. Деятельность буржуазных политиков и «капитанов индустрии» была в равной степени пронизана духом наживы, безудержной страстью к обогащению. Не случайно Ф. Энгельс называл республиканскую и де­мократическую партии «двумя большими картелями политиков», которые «превращают политику в выгодное дело, спекулируют на депутатских местах в законодательных собраниях, как союза, так отдельных штатов, или же живут за счет агитации в пользу своей партии и после победы в качестве вознаграждения получают должности» 19.

    Борьба за федеральные должности, а не высшие соображения лежали внутри партийных распрей. Именно она порождала порой весьма острые, даже драматические коллизии, нарушала привычную рутину буржуазной политики. Когда в начале 1881 г. президент Гарфилд склонился к альянсу с одной из фракций республиканцев — «полукровками», назначив их представителей во главе с Дж. Блейном на высшие посты в правитель­стве и предоставив в их распоряжение большинство других федеральных должностей, это вызвало беспрецедентный демарш со стороны лидеров Другой фракции — «стойких» республиканцев. Вожди «стойких» в сенате, Р. Конклинг и Т. Платт, вышли в отставку со своих постов, будучи уве­ренными в том, что решительными действиями завоюют поддержку боль­шинства партии и сумеют добиться  победы для  собственной фракции.

    Развернувшийся конфликт получил, однако, неожиданную и трагиче­скую развязку. 2 июня 1881 г. Ч. Гито, человек психически нездоровый,

    но в то же время, как выяснилось из его писем, несомненно, поддержи­вавший «стойких» республиканцев20, смертельно ранил Дж. Гарфилда. «Полукровки» умело направили гнев общественного мнения против Р. Конклинга и его фракции и захватили лидерство в партии. Но гибель президента уже вопреки желаниям «полукровок» вдохнула жизнь в са­мую малочисленную фракцию республиканцев, так называемых магвам-пов (от индейского слова магвамп — мудрец, старейшина племени), пре­тендовавших на роль просвещенного крыла партии.

    Магвампы на протяжении многих лет агитировали в пользу билля о реформе гражданской службы, означавшего введение конкурсной системы замещения вакансий в чиновничьем аппарате. Многие магвампы (К. Шурц, Г. К. Лодж, Дж. Хоар, Т. Рузвельт, Э. Годкин и др.), крп-тикуя систему назначений на федеральные должности за политические заслуги, указывали, что она является неиссякаемым источником корруп­ции и расчищает путь к власти для напористых невежд. Социальную опору магвампов составляла буржуазная интеллигенция, среди них было много журналистов, профессоров, юристов, врачей, представителей семей потомственных политиков, отстраненных от власти партийными боссами. В их глазах надежным пропуском в сферу государственной власти мог служить только диплом привилегированного университета или колледжа.

    В риторике магвампов звучала тоска по временам просвещенных пре­зидентов из высокопоставленных семей — Дж. Вашингтона, Т. Джеффер-сона, Дж. Адамса и Дж. Мэдисона — и одновременно презрение к вы­скочкам из необразованной «черни», готовых оказать любые услуги пар­тийным боссам ради получения доходной федеральной должности. Магвампы сумели использовать убийство Гарфилда, изобразив его как жертву порочной системы дележа федеральных должностей партийными боссами.

    В 1883 г. конгресс обнародовал закон Пендлтона, вводивший систему замещения части федеральных должностей на основе конкурсных экза­менов. Закон успокоил общественное мнение и отвел его гнев от алчных боссов. Однако уже очень скоро выяснилось, что боссы вовсе не собира­лись отказываться от прибыльной системы дележа федеральных долж­ностей победившей партией. В 1884 г. кандидат в президенты от демо­кратов Г. Кливленд обещал в случае победы не отстранять от государст­венной службы республиканцев лишь по их партийной принадлежности. Но не успел он поселиться в Белом доме, как боссы партии указали ему, что боролись за президентское кресло вовсе не для того, чтобы остав­лять федеральные должности республиканцам. Кливленд незамедлительно сместил 100 тыс. представителей побежденной партии.

    Число федеральных должностей, замещавшихся на конкурсной основе, все же с 1883 по 1901 г. возросло с 14 тыс. до 106 тыс., но число должностей, распределявшихся между сторонниками победившей пар­тии, также увеличилось — с 118 тыс. до 150 тыс. Сама система конкурс­ных экзаменов оказалась крайне неэффективной, ибо партийные боссы добились предельного упрощения тестов для испытуемых. Во время ти­пичного экзамена от претендента на должность требовалось написать названия любых 15 штатов и 15 городов США, уметь делить и умножать простые   дроби,   различать   глагол,   существительное   и   прилагательное,

    иметь представление о колониальном периоде, Континентальном конгрес­се, Декларации независимости и Прокламации об освобождении рабов 21 фактически на федеральную должность при таком конкурсе могли пре­тендовать люди с начальным образованием, и, конечно же, он не мог стать препятствием для протеже партийного босса.

    Несмотря на стирание существенных различий между республиканца­ми и демократами в последней четверти XIX в. и полное отсутствие в их платформах каких-либо преобразовательных идей, буржуазным пар­тиям удавалось долгое время весьма успешно нейтрализовать попытки других политических объединений завоевать избирателей на свою сторону. Объясняется это рядом факторов.

    Один из них заключается в том, что стирание различий в социально-политических принципах партий не означало унификации и неизбежного в таком случае резкого сужения социальной базы двухпартийной систе­мы. Внутри нее сложилось своеобразное разделение функции социально­го контроля широких слоев общества. Республиканская партия имела особенно прочные позиции в штатах Среднего Запада: здесь за нее голо­совала значительная часть рабочих и городская мелкая буржуазия. Рес­публиканцы контролировали также голоса значительной части рабочих и фермеров из среды американцев-протестантов в других районах страны. Демократическая партия была в большей степени сориентирована на аграрные круги Юга, Юго-Запада, Дальнего Запада. В городах Северо-Востока их массовую опору составляли главным образом рабочие-имми­гранты из числа католиков.

    Республиканцы и демократы внедрялись в социальные низы общества, эксплуатируя и раздувая национальные и религиозные различия внутри них. Различия в массовой базе двух партий сказывались определенным образом на их платформах. Так, приверженность республиканцев прин­ципу протекционизма и неприятие его демократами объяснялись в зна­чительной степени тем, что первые поддерживали репутацию «городской», а вторые — «аграрной» партии.

    Основную же причину прочности двухпартийной системы необходимо видеть в слабой политической активности рабочего класса.

    Политическую оппозицию двухпартийной системе составили прежде всего фермерские партии. В начале 90-х годов популисты добились зна­чительных успехов в Канзасе, Колорадо, Небраске, Северной Дакоте, Миннесоте, Северной Каролине, где их представители в ряде случаев были избраны губернаторами или завоевали достаточное число мест в законодательных собраниях штатов для того, чтобы провести в жизнь некоторые свои предложения22. Подъем популизма повлиял определен­ным образом на тактику двух буржуазных партий, что нашло выражение в размежевании внутри одной из них, демократической, и выдвижении ее кандидатом в президенты в 1896 г. У. Дж. Брайана.

    Исторический смысл выступления Брайана и его сторонников с кри­тикой традиционных методов отправления буржуазной политической вла­сти в США заключался в использовании тактики социального маневра для укрепления и расширения массовой базы демократической партии.

    Многими буржуазными деятелями США конца XIX в. эта тактика вос­принималась как еретическое нововведение, и они поспешили записать Брайана в популисты.

    Брайан не был таковым, но движение, названное его именем, было действительно необычным явлением в американской буржуазной полити­ческой практике, и сам Брайан оказался как бы предтечей таких извест­ных буржуазных реформаторов, как Т. Рузвельт, В. Вильсон и Ф. Д. Руз­вельт. Движение Брайана, рассмотренное в плане широкой исторической перспективы, выглядит весьма симптоматично. Оно заключало в себе признание того факта, что в условиях США, где получили распростране­ние буржуазно-демократические свободы, грубое и циничное игнориро­вание республиканцами и демократами лозунгов массовых народных дви­жений чревато опасными для двухпартийной системы последствиями.

    Успехи популистов, собравших на выборах 1892 г. около 1 млн. голо­сов, доказывали, что создание эффективной третьей партии в стране не является утопией. А учитывая, что избирательная активность американ­цев в последней трети XIX в. была весьма высокой (с 1876 по 1896 г. в президентских выборах участвовали в среднем 78,5% имевших право голоса 23), можно было ожидать новых успехов популистских кандидатов. Избирательная стратегия Брайана в 1896 г. и была как раз рассчитана на «улавливание» сотен тысяч голосов простых американцев, увидевших в популистах выразителей своих интересов.

    Одним из главных приемов избирательной стратегии Брайана явля­лось включение в платформу демократической партии ряда популистских требований.  Ставка на  альянс с  популистами была подсказана лидеру демократов опытом его собственной политической деятельности в штате Небраска. В 1892 г., когда Брайан потерпел поражение на выборах в се­нат  штата,  раскладка  голосов  в  его избирательном  округе  выразилась следующим   образом:   13   тыс.   отдано   за   республиканского   кандидата, 10  тыс.— за  Брайана,   8  тыс.— за  популистов24.   Простой  подсчет  под­сказывал Брайану, что союз  с популистами обеспечил бы ему победу. Он стал настойчиво домогаться такого союза после того, как популисты собрали на президентских выборах 1892 г. около 1 млн. голосов, которых демократам с учетом голосов, собранных ими самими, с лихвой хватило бы для разгрома республиканцев в избирательной кампании.

    Брайан шел на всевозможные демагогические приемы, чтобы привлечь популистских избирателей. Свое отношение к свободной чеканке сереб­ряных денег, на которой настаивали лидеры популистов, он выразил в речи перед избирателями Небраски: «Я ничего не смыслю в серебряных деньгах, но их хочет народ Небраски, поэтому их хочу и я. Что касается аргументов, то я подыщу их потом». Все чаще и чаще Брайан прибегал к популистской критике капитализма.

    Когда дошел черед до формулирования конкретных предвыборных лозунгов демократов, Брайна сосредоточил внимание на свободной че­канке серебряных денег. Объясняя свою позицию рядовым избирателям, он ловчил, стремясь уйти от обвинений в измене радикальным принци­пам: «Восстановление серебряных денег является только одной среди на-

    ших реформ, но если демократическая партия не проведет ее, она не смо­жет осуществить и других начинаний...» 25

    Брайан стремился изобразить борьбу за серебряные деньги в виде войны за святую веру, претендуя на роль мессии. Всю страну облетел его знаменитый призыв: «Не позволим распять человечество на золотом кресте». Брайану удалось приобрести известность «великого простолю­дина», склонить на свою сторону съезд демократов. Но выборы 1896 г. он проиграл. Их итоги свидетельствовали, что арифметические расчеты не могут служить надежной основой политической стратегии. Социальная критика помогла Брайану завоевать голоса сотен тысяч простых избира­телей, которые, по планам демократов, должны были обеспечить им успех, но она же отпугнула многих традиционных приверженцев этой партии, прежде всего финансово-промышленных тузов. Крупный капитал пред­почел риторике Брайана прямолинейные заверения в лояльности корпо­рациям Маккинли. Час буржуазного реформизма в США еще не пробил.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 105      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.