Глава пятая. АНДРОПОВ И ГОРБАЧЕВ - Погружение в бездну (Россия на исходе XX века) - И.Я. Фроянов - История России - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.

    Глава пятая. АНДРОПОВ И ГОРБАЧЕВ

    Между Ю.В.Андроповым и М.С.Горбачевым существовали особые, доверительные отношения. Они, вероятно, возникли еще тогда, когда Горбачев являлся первым секретарем Ставропольского крайкома. С тех пор он стал протеже Андропова. Стараниями своего покровителя Горбачев был взят в Москву на место Ф.Д.Кулакова, неожиданно скончавшегсоя в 1978 году. О своих особых отношениях с Андроповым рассказывает и сам Горбачев: “Наши отношения (с Андроповым. - ЯФ.) позволяли мне не ходить по кругу, а вести с ним откровенный разговор”.4 И еще: “Не было в руководстве страны человека, с которым я был бы так тесно и так долго связан (курсив наш. - Я.Ф.), которому был бы столь многим обязан”.

    Столь тесная и долгая связь Андропова с Горбачевым -явный знак общности их умонастроений. И вот тут важно отметить, что Горбачев думал о “переменах” задолго до перестройки, работая еще в Ставрополе. Во всяком случае, такой вывод подтверждает содержание разговора Михаила Сергеевича с Раисой Максимовной, состоявшегося ранним утром И марта 1985, накануне избрания нового генсека вместо умершего Черненко. “Понимаешь, - ехал я сюда с надеждой и верой в то, что смогу что-то сделать, но пока мало что удалось, - говорил супруг супруге. - Поэтому, если я действительно хочу что-то изменить, надо принимать предложение (возглавить партию. - ЯФ.), если, конечно, оно последует. Так дальше жить нельзя”.

    М.С.Горбачев выражается тут несколько туманно, говоря о своем желании лишь “что-то изменить”. Б.И. Олейник свидетельствует о более определенных высказываниях “реформатора” на сей счет, выдающих его давний и сокровенный план: “Однажды в минуту откровения (истинного или деланного) Вы признались, как, прогуливаясь с имярек по своим „Воробьевым горам", поклялись разрушить „эту прогнившую систему"”.3 А.И.Лукьянов, кажется, высвечивает этого засекреченного писателем “имярек”: “Говорят, что бывший чехословацкий диссидент Зденек Млынарж, которого я, как и Горбачев, тоже знал по университету, вспоминает теперь, как на

    Воробьевых горах молодой студент Горбачев поклялся ему покончить со „сталинским социализмом"”.1 Если верить собственному заявлению Горбачева, он был... диссидентом. Об этом рассказывает его помощник Черняев, по словам которого Горбачев в ноябре 1991 года принимал Эрнста Неизвестного. Вместе с Неизвестным к нему пришли Ю.Карякин, А.Грачев, В.Игнатенко и он, Черняев. Горбачев “открылся до предела, будто в братском застолье. И политически кое-что сказал впервые... Назвал себя диссидентом с 1953 года”.2

    Об относительной давности своих “перестроечных” намерений Горбачев говорил открыто: “Было бы ошибкой считать, что буквально через месяц после Пленума ЦК в марте 1985 года внезапно появилась группа людей, все понявших и все осознающих, и что эти люди во все проблемы внесли полную ясность. Таких чудес не бывает”.3 Аналитическая работа, по признанию Горбачева, началась задолго до апрельского 1985 года Пленума ЦК КПСС.4

    Ю.В.Андропов, по всей видимости, знал или догадывался о настроениях своего соратника. И они, очевидно, никоим образом не смущали Юрия Владимировича, ибо нечто подобное он мог слышать от своих ближайших помощников и советников, таких, как Г.А.Арбатов, А.Е.Бовин, А.И.Вольский, Г.Х.Шахназаров,5 т.е. людей, которые вскоре вместе с Горбачевым поднимут знамя перестройки.6 Можно сказать и более

    определенно: Андропов разделял планы Горбачева и потому продвигал его, видя в нем своего преемника.

    “Первые месяцы работы Андропова генсеком еще более сблизили нас. Я чувствовал его доверие и поддержку”, - рассказывает Горбачев. Далее мемуарист сообщает, что Андропов в самом конце 1982 года, т.е. едва став генсеком, “многозначительно сказал: „Знаешь что, Михаил, не ограничивай круг своих обязанностей аграрным сектором. Старайся вникать во все дела". Потом помолчал и добавил: „Вообще, действуй так, как если бы тебе пришлось в какой-то момент взять всю ответственность на себя. Это серьезно”.2 Разговор, как видим, приватный. Поэтому возникает резонный вопрос, правду ли говорит Горбачев? Не выдумал ли он ради самовозвеличения

    содержание данного разговора? Думается, что здесь ему можно доверять. Примерно о том же сообщает Н.И.Рыжков, в присутствии которого Андропов тоже в конце 1982 года говорил Горбачеву: “Михаил Сергеевич, не замыкайтесь только на сельском хозяйстве, поактивней подключайтесь к вопросам общей экономики”.1 Н.И.Рыжков обратил внимание на “острое и целенаправленное желание” Горбачева “как можно больше расширить круг своих интересов. Выходя за рамки проблем сельского хозяйства, он вторгался в область общей экономики и даже получал щелчки от старых членов Политбюро. Там не любили, когда кто-то проявлял излишнюю инициативу, выходил за пределы своей, ограниченной должностью, компетенции”.2 Рыжков предположил, что в лице Горбачева уже тогда Андропов “исподволь готовил смену Черненко, который проблем народного хозяйства не знал вообще”. Значит, Андропов готовил Горбачева и себе на смену, поскольку Черненко был вторым человеком в партийной иерархии.

    Правдивость рассказа Горбачева подтверждается и некоторыми косвенными фактами, в частности активной поддержкой, которую Д.Ф.Устинов оказывал Горбачеву. Это можно объяснить его особыми доверительными и дружескими отношениями с Андроповым,4 расположение которого к будущему “прорабу перестройки” он, конечно, знал. В вопросе о переходе власти генсека Андропов и Устинов делали ставку на Горбачева, о чем тому говорил “сам Дмитрий Федорович”.5

    Многое проясняет и подбор кадров на руководящие должности в ЦК КПСС. Андропов нередко назначал на эти должности людей, рекомендуемых Горбачевым. Среди них был Н.И.Рыжков, возглавивший экономический отдел и избранный секретарем ЦК КПСС.1 Впоследствии его будут называть “знаменосцем развала экономики страны Советов”.2 Горбачев предложил Андропову поручить руководство наукой В.А.Медведеву, что и было сделано.3 По его совету на должность заведующего отделом организационной работы КПСС был поставлен Е.К.Лигачев.4 С подачи Горбачева управляющим делами ЦК КПСС стал Н.Е.Кручина. “Я настоял на назначении Кручины, которого знал много лет, - пишет он. - Это был порядочный, очень неглупый, инициативный и в то же время осторожный человек. На него можно было положиться, и я доверял ему”.5 Должность управляющего делами, хотя и не броская, но очень важная и значимая, связанная с несметным имуществом и финансами партии. Вот почему Горбачев позаботился о том, чтобы ее занимал свой человек.

    Все эти назначения невольно производят такое впечатление, будто Андропов подбирал людей не столько под себя, сколько под Горбачева. Л.И.Абалкин со знанием дела замечал, что Андропов “начал формировать команду, привлек к руко-

    водящей работе и Горбачева и Рыжкова, в последующем лидеров перестройки”.1

    Необходимо, наконец, привести свидетельство А.И.Вольского, в ту пору помощника Андропова. Он рассказывает: “Приближался   декабрьский   (1983   года.   -   И.Ф.)   Пленум ЦК КПСС, Андропов до последних дней, предшествующих Пленуму, надеялся, что выйдет из больницы. И не только он надеялся, но, по-моему, все надеялись, что так и будет. Кощунственно об этом говорить, но была даже заранее подготовлена специальная трибуна, которая могла бы „поддерживать" его во время выступления”. Но здоровье все же не позволило Андропову быть на Пленуме. Тогда он через Вольского передал следующее обращение к Пленуму: “Товарищи члены ЦК КПСС, по известным вам причинам я не могу принимать в данный момент активное участие в руководстве Политбюро и Секретариатом ЦК КПСС. Считал бы необходимым быть перед вами честным: этот период может затянуться. В связи с этим просил бы   Пленум ЦК рассмотреть вопрос и поручить ведение Политбюро и секретариата ЦК товарищу Горбачеву Михаилу Сергеевичу”.2 Андропов фактически предлагал ЦК произвести замену Черненко на Горбачева, в котором видел своего преемника.

    С известной долей вероятности можно говорить, что “ген-секство Горбачева” было “по своему стратегическому замыслу”, как полагает А.Авторханов, “продолжением политического курса Андропова”.3 Для подобного заключения есть некоторые основания.

    Р.Г.Пихоя прослеживает “несомненную преемственность андроповского правления и первых лет правления Горбачева”.1 Эта преемственность выразилась в политике ускорения, антиалкогольной борьбе, в продолжении репрессий “против части государственного аппарата”, погрязшего в коррупции.2 Вместе с тем он обнаруживает разрыв традиций, указывая “на те отличия, которые явственно отделяли время после апреля 1985 г. от предшествующего периода”. К числу их автор относит “изменения общественных настроений в стране”, проявление в недрах партийного руководства осознанного стремления “менять систему”. Главное же отличие Горбачева от Андропова состояло, по мнению Пихои, в том, что “Горбачев принимал идею оппозиции, считал ее неизбежной и, будучи уверен в своих силах, не боялся ее. Так произошел разрыв тоталитарной традиции”.4

    Названные историком отличия являются, на наш взгляд, мнимыми. В самом деле, что это за отличие - “изменения общественных настроений в стране”? Разве приход к власти Андропова не породил общественные ожидания перемен? А разве не Андропов в конечном счете вытащил из Канады Яковлева, которого Пихоя числит “неформальным лидером” тех людей в руководстве, что проявили стремление “менять систему”? Разве он не знал, чем “дышит” Яковлев? Конечно, знал!5 И, тем не менее, вытащил. О чем это говорит, как не о собирании единомышленников, необходимых для осуществления каких-то задуманных планов. Сложнее вопрос с оппозицией. Нам говорят, будто оппозиция в СССР, принявшая форму диссидентства, была “подавлена” и “разложена” Андроповым - Председателем КГБ СССР.1 Это не совсем так. Диссидентов Андропов придавил, но не раздавил. Иначе не понять, откуда посыпались многочисленные оппозиционеры, когда Горбачев развернул знамена “перестройки”. Думается, Андропов проводил в отношении диссидентства двойственную политику: с одной стороны, подвергал диссидентов репрессиям, внешне демонстрируя преданность режиму и тем прокладывая себе путь к высшей власти, с другой стороны, сохранял этот горючий материал до будущих времен. На какой случай резервировал придавленную оппозицию Андропов видно из того, о чем поведал М.П.Любимов - бывший высокопоставленный сотрудник КГБ.

    Андропов, если верить Любимову, пришел к убеждению, что существующая общественная и политическая система “умерла, и восстановить ее невозможно, да и не надо. Зачем нужен живой труп? Задача состоит в том, чтобы окончательно уничтожить ее и построить на ее месте истинный социализм, который поддерживал бы весь народ”.2 Андропов, по Любимову, хотел “восстановить истинный социализм, избавившись от всех наслоений прошлого”.3 Операция тщательно и детально прорабатывалась. Был создан ее план под кодовым названием “Голгофа”. Он “распадался на четыре части: 1. Системный развал существующего политико-экономического устройства страны; 2. Переворот и форсированное внедрение капиталистической системы „дикого типа"; 3. Направленное пролонгирование хаоса и неразберихи как средства мобилизации озверевших масс на борьбу с властью под социалистическими лозунгами; 4. Социалистическая революция, поддержанная всем народом, радикальная аннигиляция компрадор-

    дорской буржуазии и связанных с нею политико-экономических структур”.1

    План “Голгофа” Андропов, по свидетельству Любимова, подписал незадолго до своей смерти.2 В реализации этого плана Горбачеву отводилась роль зачинателя: “Во главе первого этапа встанет Горбачев, которого я уже давно готовлю на эту роль, человек сравнительно молодой и честолюбивый (заметьте, что я вообще терпеть не могу солдат, которые не мечтают стать генералами, таким не место в политике!), с очень привлекательными идеями типа „социализма с человеческим лицом" Дубчека. . .” К тому же “вся история показывает, что народ обожает говорунов, обещающих молочные реки и кисельные берега”.

    Таким образом, если верны сведения, которые приводит Любимов, у Андропова созрел план разрушения взрастившей его системы с использованием Горбачева. Однако за этим планом скрывалось, похоже, нечто большее, чем декларируемое разрушение советского общественно-политического строя и возведение на его обломках “истинного социализма”. Побуждает к размышлениям знаковое название плана: “Голгофа”. Оно придает вопросу религиозно-политическое значение, заставляя задуматься, кому вслед за Господом нашим Иисусом Христом уготован путь на Голгофу. Не русскому ли народу? И не потому ли, что в одном лишь православии, исповедуемом русским народом, “сохранился божественный лик Христа во всей чистоте?” И не за то ли, что “главнейшее предызбранное назначение народа русского в судьбах всего человечества и состоит лишь в том, чтоб сохранить у себя этот божественный образ Христа во всей чистоте, а когда придет время, явить этот образ миру, потерявшему пути свои!”.4 И не в отместку ли ради, что “никаким развратом, никаким давлением и никаким унижением не истребишь, не замертвишь и не искоренишь в сердце народа нашего жажду правды, ибо эта жажда ему дороже всего. Он может страшно упасть; но в моменты самого полного своего безобразия он всегда будет помнить, что он всего только безобразник и более ничего; но что есть где-то высшая правда и что эта правда выше всего”.1 На фоне величайших бедствий, переживаемых сейчас русским народом, все эти вопросы выглядят отнюдь не праздно.

    Выступив со столь сенсационным рассказом, Любимов вскоре публично заявил, что он де “пошутил”. Однако с “шутником” от КГБ перекликается, хотя и отдаленно, но не шутливо другой разведчик - Маркус Вольф. Вот что он заявил однажды корреспонденту газеты “Комсомольская Правда”: “Что касается Андропова, то, на мой взгляд, понимание необходимости того, что в системе надо что-то менять - и менять серьезно, - у него было. Андропов делал ставку не только на Горбачева, но в том числе и на него. Юрий Владимирович, возможно, полагал, что у него будет больше времени к нему присмотреться. Но сами идеи экономических реформ, политических преобразований - все это у Андропова уже было. Это я знаю. Я удивляюсь, почему Горбачев никогда не ссылался на своего, так сказать, духовного отца. Видимо, на то у него были свои причины. Но перестройка - это не оттого, что Андропов возглавлял КГБ. Еще больше, чем руководителем органов безопасности, он был идеологом”.2

    Называя Андропова “духовным отцом” Горбачева и тем самым связывая определенным образом деяния прораба “перестройки” с личностью его наставника, М.Вольф проявляет известную непоследовательность, когда в другой раз пишет: “Я часто думал, что сделал бы Андропов, если бы ему было отпущено лет десять, а не то короткое время у власти, когда он

    был уже тяжело болен. Он наверняка не сделал бы того, что сделал Горбачев. Он выражал надежду, что каким-то способом можно совместить социалистическую собственность со свободным рынком и политической либерализацией, но наверняка его шаги к реформам были бы более тщательно продуманы”.1 Неужели М. Вольф полагает, что Андропов, рассуждая даже в доверительных разговорах о перспективе возможного введения “свободного рынка” и “политической либерализации” в СССР, мог допускать их несовместимость с “социалистической собственностью”? В реальных политических условиях того времени он в целях конспирации своих планов, т. е. вынужденно, должен был выражать надежду, что “каким-то способом можно совместить социалистическую собственность со свободным рынком и политической либерализацией”. В противном случае у него очень скоро возникли бы серьезные проблемы в Политбюро и ЦК.

    На свидетельства М.Любимова и М.Вольфа хорошо накладываются впечатления об Ю.В.Андропове, оставшиеся у Е.И.Чазова: “Несмотря на близость к Андропову на протяжении 18 лет, наши длительные откровенные беседы на самые разнообразные темы, сложные ситуации, из которых нам приходилось выходить вместе, несмотря на все это, он и сейчас представляет для меня загадку. Загадку, может быть, даже большую, чем двадцать лет назад, когда я ему слепо доверял”. В другом месте своей книги Е.И.Чазов снова отмечает, что и сегодня ему “до конца не понятна эта интересная и необычная личность”. Тон высказываний мемуариста создает ощущение какой-то с его стороны недоговоренности, будто он о чем-то догадывается, но не решается сказать. Что ж, быть может, так и нужно, коль нет полной уверенности. Несомненно, однако, время снимет печать таинственности с личности Андропова, и

    мы, возможно, увидим одного из главных творцов “перестройки”.

    Более отчетливо вырисовывается кадровая политика Андропова, подготовившего кадры во главе с Горбачевым (которые начали “перестройку” и сгубили великую державу). С этой точки зрения его существенное влияние на последующий ход событий не вызывает сомнений. Поэтому едва ли прав А.А.Зиновьев, когда утверждает, что, продержись Андропов пять лет, “не было бы горбочевизма, страна уцелела бы и выгадала гораздо больше, чем от этой перестройки”.1 По нашему мнению, не будь Андропова, не было бы и Горбачева в высшем эшелоне власти, а значит, и не видать ему должности генсека. Никого другого, а именно Андропова надо “благодарить” за то, что он взрастил Горбачева.

    Иной взгляд у Анат.А.Громыко: “Горбачев был переведен в Москву из Ставрополя, где работал первым секретарем обкома (?!) КПСС. В 1978 году он был избран секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству. Почему этот выбор пал именно на Горбачева, а не на кого другого из 150 первых секретарей обкомов? На этот вопрос необходимо ответить хотя бы по той причине, что уже после прихода Горбачева к власти как он сам, так и его ближайшее окружение, внушал, что сделано это было с прямой подачи Андропова. Настойчивость в распространении этой версии, которая по сей день гуляет по страницам западной печати, в том числе в академических изданиях, совершенно очевидна. Казалось бы, зачем Горбачеву понадобилось брать себе в покровители Андропова? Ради чего утверждать, что в 1978 году тебе протежировал шеф КГБ при продвижении по партийной иерархической лестнице? Почему

    сам Горбачев никогда не опровергал утверждение, что Андропов был его ,,ментором", чуть ли не ,.крестным отцом"? Всему этому есть объяснение. Авторитетом Андропова как генсека, а им он стал только в ноябре 1982 года, Горбачев стремился затушевать то, что его выдвинули и провели на пост секретаря ЦК КПСС, а затем и в Политбюро совсем другие люди. Двумя решающими фигурами, которые ему помогли в этом, были Михаил Суслов и Федор Кулаков”.1 Что касается Андропова, то в продвижении Горбачева он играл минимальную роль.2 Конечно, это не означает, что “Андропов в упор не замечал Горбачева. Более того, тот ему нравился”. Такова, по-видимому, личная версия Анат.А.Громыко, к которой А.А.Громыко не причастен. Во всяком случае, излагая ее, сын на отца не ссылается. Но как бы там ни было, с ней согласиться трудно.

    Не исключено, что М.А.Суслов протежировал Горбачева. Действительно, Суслов в 1939-1944 годы являлся первым секретарем Ставропольского крайкома ВКП(б) и потому мог симпатизировать первому секретарю крайкома КПСС Горбачеву, хотя этот довод сугубо предположителен, поскольку до указанного срока Суслов был зав. отделом, а затем и секретарем Ростовского обкома ВКП(б). По логике Анат.А.Громыко, Суслов должен был быть расположенным и к ростовским партийным руководителям. Правда, Громыко вспоминает один эпизод, который, по его мнению, стал в отношении Суслова к Горбачеву решающим: “Суслов, отправляясь на отдых, порой наведывался в Ставрополь. И однажды, во время очередного визита, как рассказывают, местное партийное руководство, в том числе и Горбачев, пригласили и показали ему... музей жизни и деятельности Михаила Андреевича Суслова. Старец дал слабину, растрогался и отплатил Горбачеву добром”.4

    Слухи, которыми в данном случае воспользовался младший Громыко, несколько преувеличены. В Ставрополе, насколько нам известно, не было “музея жизни и деятельности Михаила Андреевича Суслова”. Случилось нечто другое. В 1974 году Суслов приезжал на открытие Невинномысского канала, которому было присвоено его имя. Как рассказывает бывший   директор   Ставропольского   исторического   музея В.В.Госданкер,  в   главном   корпусе   администрации  канала предполагалось открыть музей Суслова. Была подготовлена соответствующая документация, но дальше дело не пошло. Идея, следовательно, оказалась нереализованной. Конечно, и одна она могла греть душу “старца”. Однако имели место более важные, так сказать, знаковые события, свидетельствующие о расположении Суслова к Горбачеву. Суслов, если нам не изменяет память, “ставил” Горбачева на должность первого секретаря Ставропольского крайкома КПСС.  В   1978  году именно он вручал краевому центру орден Октябрьской революции. Детали существенные, говорящие об особом отношении “серого кардинала” к Ставропольской партийной организации и к ее руководителю. Впрочем, Анат.А.Громыко считает, что  взлет  Горбачева не в меньшей мере (если не в большей) состоялся благодаря сильной поддержке, “оказанной ему другим политическим деятелем, в прошлом также секретарем Ставропольского обкома (?!) партии, Федором Кулаковым”. Так ли это?

    Горбачев, как и многие другие ему подобные функционеры, начинал восхождение на вершины власти с комсомола. Здесь он вышел на первые роли. Весной 1958 года его избрали вторым секретарем Ставропольского крайкома комсомола. Ф.Д.Кулакова в Ставрополе тогда не было. Краевую партийную организацию в ту пору возглавлял И.К.Лебедев. Следовательно, на этом этапе продвижения Горбачева по комсомольской лестнице Кулаков не играл никакой роли. Но в марте 1961 года, когда Кулаков был уже первым секретарем Ставропольского крайкома партии, Горбачев становится первым сек-

    ретарем Ставропольского крайкома комсомола, т.е. не без участия Кулакова. Но это не значит, что Кулаков безоглядно “возлюбил” Горбачева. Временами он обращался с ним довольно жестоко и сек его, как мальчишку, что называлось “получать на орехи”. Приведем лишь один пример. В январе 1962 года  состоялась   краевая   комсомольская   отчетно-выборная конференция, на которой с докладом о проделанной работе выступил Горбачев. Когда же на трибуну поднялся Кулаков и стал говорить, зал замер. Вот выдержки из его речи: “В свое время мы договорились с крайкомом ВЛКСМ, с районными комсомольскими организациями, что кукуруза будет комсомольской культурой. Все согласились, но на деле даже не хватило пороха для хорошего выстрела. Получили с каждого молодежного гектара только по 19,6 центнера сухого зерна и по 173 центнера зеленой массы. Это, товарищи, очень плохо. Причина - низкий уровень организаторской работы первичных комсомольских организаций. Многие, если скажут три слова, то надо иметь в виду, что сдержат только одно... В отчетном докладе было сказано, что за два года в важнейшую отрасль сельского хозяйства было направлено 18 тысяч юношей и девушек. Кажется, что сделана большая работа, но на самом деле этой работы не видно, так как уволились за это же время с ферм 16 тысяч молодых людей. Главная причина текучести кадров, товарищ Горбачев, в бездумном отношении крайкома комсомола к созданию элементарных культурно-бытовых условий для работающей молодежи, запущенность массово-политической   работы   на   фермах...   Не  уделяется должного внимания организации социалистического соревнования. Много формализма. В результате чего в крае не получило широкого размаха движение за присвоение звания коллектива и ударника коммунистического труда. На соревнование крайком ВЛКСМ обращает внимание лишь тогда, когда надо подводить итоги... Видимо, лучше было бы, товарищ Горбачев, поступить более честно, по-партийному - обсудить

    один вопрос: „О неудовлетворительной работе бюро крайкома ВЛКСМ по руководству социалистическим соревнованием"”.1

    В конце речи Кулаков, как говорится, “подсластил пилюлю”. Он сказал: “Друзья! Зачем критиковать того, от кого не будет толка? Это пустая трата времени, которого у нас нет. Мы критикуем товарища Горбачева, товарища Василенко (В.Г.Василенко был вторым секретарем крайкома ВЛКСМ. -И.Ф.), поскольку убеждены в том, что они сделают правильные выводы. Мы критикуем их потому, что знаем: они умеют работать и способны повести краевую комсомольскую организацию на большие боевые дела”.2 Но повести комсомольцев Ставрополья на “большие боевые дела” Горбачеву было не суждено. Кулаков перевел его на другую работу.

    Бюро крайкома КПСС утвердило Горбачева в качестве парторга крайкома КПСС по Ставропольскому территориальному производственному колхозно-совхозному управлению. Произошло это в марте 1962 года. Но вскоре ему снова “досталось” от Кулакова. На бюро крайкома обсуждался вопрос о работе с Обращением ЦК КПСС и Совета Министров СССР к труженикам сельского хозяйства. В своем постановлении бюро обратило внимание парторга т.Горбачева на проявленную безответственность в работе с Обращением.3 Горбачева настолько задел этот случай, что он очень долго помнил о нем и даже воспроизвел его с ощущением только что пережитой минуты в своих мемуарах, где читаем: “Новое дело (работа парторга. - И. Ф.) захватило меня полностью. Целыми днями, часто прихватывая и ночи, я колесил по хозяйствам и трудился над созданием новых структур управления, веря в то, что ставка на профессионалов обязательно даст свои плоды. Оставаясь кандидатом в члены бюро крайкома, я довольно часто встречался с Кулаковым, и он, как прежде, давал мне различного рода задания, приглашал в поездки по краю. Тем неожиданней был эпизод, произошедший летом 1962 года. На бюро крайкома обсуждался вопрос об Обращении ЦК КПСС и Совета Министров СССР к труженикам сельского хозяйства. Таких обращений было тогда бесчисленное множество. Со стороны заведующего отделом пропаганды и агитации И.К.Лихоты... на меня вдруг посыпались упреки в недооценке соцсоревнования и других подобных грехах. Я возразил - возникла перепалка. Кулаков предложил создать комиссию по проверке моей работы, а на состоявшемся 7 августа собрании краевого партийного актива Кулаков „выдал мне" сполна. Говорил о „безответственности в работе с Обращением ЦК", высказывался несправедливо, резко, грубо”.1 После этого эпизода некоторые коллеги Горбачева стали посматривать на него “как на конченного человека”.2 Но ему помог случай.

    Н.С.Хрущев в очередном припадке реформаторства разделил крайкомы и обкомы на сельские и промышленные. В Ставрополе, как и в других краевых и областных центрах, приступили к формированию сельских и промышленных комитетов КПСС. Обострилась проблема с кадрами. Горбачев получил предложение возглавить отдел партийных органов в сельском крайкоме. Для многих это было неожиданностью, даже для самого Горбачева. “Кулаков, - рассказывает он, -пригласил меня к себе и - как гром среди ясного неба - предложил перейти на работу в аппарат формировавшегося сельского крайкома заведующим отделом партийных органов. С 1 января 1963 года я приступил к новым обязанностям”.3

    Если верить Горбачеву, работа в отделе партийных органов сблизила его с Кулаковым,4 но в октябре 1964 года тот

    был переведен на работу в ЦК КПСС в качестве заведующего сельскохозяйственным отделом. “Мы расстались друзьями и сохранили близкие отношения все последующие годы”, - говорит Горбачев.1 И все же не столько Кулакову, сколько Л.Н.Ефремову Горбачев обязан своим дальнейшим продвижением в партийной иерархии.

    Л.Н.Ефремов был первым заместителем председателя бюро ЦК КПСС по РСФСР и слыл человеком, преданным Хрущеву. Он, естественно, не участвовал в отстранении своего патрона от власти и потому был отправлен в Ставрополь на освободившееся после отъезда в Москву Кулакова место. В декабре 1964 года Ефремова избрали первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС. Вторым секретарем стал Н.В.Босенко, бывший первый секретарь промышленного крайкома. Горбачева же избрали членом бюро краевого комитета партии и утвердили в должности заведующего отделом партийных органов. Началась совместная работа Горбачева с Ефремовым, длившаяся шесть лет. “Первые два года работы с Ефремовым, - вспоминает Горбачев, - стали периодом нашего взаимного узнавания, „притирки", и я бы даже сказал - сближения. От своего предшественника Ефремов отличался широтой политического кругозора, эрудицией, общей образованностью и культурой. Личностью он был, несомненно, крупной и в то же время - рафинированный продукт системы, яркий

    представитель аппаратной школы КПСС. В этом годы работы с ним были для меня поучительными”.1 Горбачев работал с Ефремовым, по рассказу знающих ставропольцев, “душа в душу”.2 Именно при Ефремове и с его помощью он поднялся так высоко, что мог дотянуться рукой до Старой площади в Москве.

    В сентябре 1966 года на пленуме Ставропольского горкома КПСС Горбачев был избран первым секретарем, т.е. достиг ступени, непосредственно предшествующей высшим должностям в краевом комитете партии. Ефремов, следовательно, подвел его вплотную к этим должностям. Правда, “чем-то особенным Ставропольский горком при Горбачеве не блистал. Шел в фарватере, который прокладывал крайком КПСС, на мель не садился, бакены не сшибал, шлепал постановлениями, как палицами, и двигался вперед”.3 Горбачев знал, что делал, когда следовал в “фарватере” крайкома. И вот уже летом 1968 года он занимает кресло второго секретаря Ставропольского крайкома КПСС. Горбачев изображает дело так, будто это новое повышение состоялось вразрез с его собственными планами и против желания Ефремова, уступившего настояниям из Москвы.4 “Свежо предание, да верится с трудом”. Впрочем, есть другая, более правдоподобная, на наш взгляд, версия, согласно которой Ефремов посадил Горбачева “рядом с собой -вторым секретарем комитета КПСС. Уверяют, что для Михаила Сергеевича это было большой удачей. И не потому, что такая должность подвернулась, а потому, что попал в хорошие руки”.5 От себя “приложим”: то была большая удача для Горбачева и потому, что такая должность подвернулась. Но впереди его ожидала еще большая удача.

    Весной 1970 года Л.Н.Ефремова вернули в Москву на должность первого заместителя председателя Государственного Комитета Совета Министров СССР по науке и технике (ГКНТ). Неожиданно для многих местных “чинов” первым секретарем Ставропольского крайкома сделали Горбачева. “Дело в том, что на роль руководителя краевой партийной организации с гораздо большим основанием мог претендовать Николай Васильевич Босенко. У него и возраст был серьезнее, не каких-то 39 лет, как у Горбачева. И послужной список по-солиднее: еще в конце пятидесятых и начале шестидесятых годов он был вторым секретарем „нормального" крайкома, потом первым секретарем промышленного и вот уже шесть лет председательствовал в крайисполкоме. Люди ценили Николая Васильевича за спокойный нрав, рассудительность, доброе отношение к человеку. По всему этому, будь на пленуме крайкома выборы, еще бы посмотрели, кого куда. Но требовалось лишь ритуальное поднятие рук”.1 Вот так был “избран” Горбачев.

    Далеко не последнюю роль здесь сыграл Ефремов, который рекомендовал Л.И.Брежневу в качестве своего преемника в Ставропольском крайкоме М.С.Горбачева. Об этом автор настоящих строк узнал от своего брата В.Я.Фроянова, который в 60-е годы работал на Ставрополье в разных должностях: парторга и председателя колхоза в Большой Джалге Ипатов-ского района, председателя Ипатовского райисполкома, первого секретаря Петровского райкома партии, начальника Ипатовского территориально-производственного управления. Владимиру по работе приходилось общаться с Ф.Д.Кулаковым и Л.Н.Ефремовым, а также с М.С.Горбачевым. Отношения у него с Кулаковым и Ефремовым были хорошие, отчасти доверительные. И вот однажды во время встречи с Ефремовым, происходившей уже в Москве в ту пору, когда тот был первым заместителем председателя ГКНТ, Владимир спросил Леони-

    да Николаевича, как могло случиться, что Горбачев стал первым секретарем Ставропольского крайкома, несмотря на более достойного и сильного претендента Н.В.Босенко. Ефремов ответил, что это он, беседуя с Брежневым, назвал Горбачева как наиболее подходящего своего преемника и пояснил, почему он остановил свой выбор на Горбачеве: “Мне показалось, что в нем есть политическая жилка”. Тем не менее брат не изменил своего настороженного отношения к Горбачеву, которое перешло в недоверие, когда началась “перестройка”. “Я этому человеку не верю; он плохо кончит”, - говорил он, как только речь заходила о Горбачеве.

    Таким образом, первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС Горбачев стал благодаря поддержке Ефремова, что, конечно, не исключает протежирования со стороны Суслова и Кулакова. Перед ним открывался путь на Старую площадь. Чтобы пройти этот путь, надо было сметливо воспользоваться некоторыми обстоятельствами, как объективного, так и субъективного свойства.

    Хорошей стартовой площадкой для перелета в Москву служил Ставропольский край, являвшийся в системе краев и областей России одним из самых заметных и значимых в сфере сельскохозяйственного производства, легкой и пищевой промышленности, а также по части курортного обслуживания. Поэтому Ставропольский крайком в служебной карьере его первых секретарей был нередко своего рода трамплином в ЦК КПСС и другие высшие столичные инстанции. Например, И.П.Бойцов перешел на руководящую должность в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, а Ф.Д.Кулаков - на должность заведующего сельскохозяйственным отделом ЦК. Своеобразием Ставропольского края объясняется, по-видимому, появление в Ставрополе попавших в немилость партийных и государственных сановников: Н.А.Булганина, Н.И.Беляева, Л.Н.Ефремова. Значит, ранг первого секретаря Ставропольского крайкома партии сам по себе давал значительный

    шанс на продвижение в Москву. Необходимо было лишь умело использовать этот шанс.

    М.С.Горбачев благодаря своей эластичности и обходительности в отношениях с людьми сумел создать расположение к себе в ЦК КПСС. Так, в частности, позволяет думать случай, описанный в мемуарах А.А.Громыко, где читаем: “Помню 1978 год. Дня за три до очередного Пленума ЦК КПСС позвонил мне Леонид Ильич Брежнев и сказал: „Хотел бы узнать твое мнение по одному вопросу. Что, если предложить пополнить секретариат ЦК товарищем Горбачевым? Он сейчас первый секретарь Ставропольского крайкома партии. Как ты думаешь?". Мой ответ был таким: „Лично я вместе с Горбачевым не работал, и мне трудно высказаться конкретно со ссылкой на свой опыт. Но в разное время я разговаривал с членами и кандидатами в члены Политбюро, с секретарями ЦК. От них, да и от других я слышал о первом секретаре Ставропольского крайкома много хорошего. Это коммунист, прямой, честный, очень подготовленный". А потом я подчеркнул: „Если у тебя такие же сведения, то, по-моему, на предстоящем Пленуме ЦК следует внести на рассмотрение его кандидатуру". И в заключение добавил: „Уверен, что Пленум с этим согласится". Леонид Ильич мне сказал: „Непосредственно по работе с Горбачевым я тоже не сталкивался, но я много слышал о нем хорошего. Так что, пожалуй, внесу это предложение на рассмотрение ЦК". Он так и сделал”.1 Если верить этому рассказу А.А.Громыко, у членов и кандидатов в члены Политбюро, секретарей ЦК о Горбачеве сложилось хорошее мнение, что, конечно, способствовало его приходу на Старую площадь. Но кто из членов Политбюро играл здесь главную роль? Если учесть особенности ситуации, сложившейся в Кремле и на Старой площади, то менее всего просматривается в этой роли Ф.Д.Кулаков. Почему?

    Кулаков, “перетаскивая” Горбачева из Ставропольского крайкома партии в ЦК КПСС, когда генсеком являлся Брежнев, должен был понимать, что это могло сказаться неблагоприятным образом на его собственной карьере. Ведь Горбачев в любой, так сказать, подходящий момент мог составить ему конкуренцию, поскольку они оба выдвинулись в руководство сельским хозяйством. Это, конечно, - чисто логическое соображение и не в нем суть. Дело в том, что Горбачева перевели в Москву в декабре 1978 года, уже после смерти Кулакова, последовавшей в июле того же года. Стало быть, вопрос о переводе Горбачева продвигал не Кулаков, но кто-то другой. Да и с самим Кулаковым не все ясно. Похоже, к лету 1978 года над ним стали сгущаться тучи. Показательно, что при подготовке июльского 1978 года Пленума ЦК, посвященного проблемам сельского хозяйства, председателем комиссии был назначен Л.Н.Косыгин, а не Ф.Д.Кулаков, который, будучи членом Политбюро и секретарем ЦК, непосредственно отвечал за сельскохозяйственный сектор экономики страны. Казалось, ему и карты в руки. Но его не ввели даже в состав комиссии, готовившей Пленум. И с докладом выступил не он, а Л.И.Брежнев.

    Удивительно то, что Кулаков даже не участвовал в прениях по докладу.1 Сказать, что он болел - нельзя, поскольку 5 июля открылась 9-я сессия Верховного Совета СССР девятого созыва и Кулаков присутствовал на совместном заседании Совета Союза и Совета национальностей.2 Вечером того же дня чета Кулаковых на загородной даче отмечала 40-летие своей свадьбы.3

    То, что произошло с Кулаковым на июльском Пленуме ЦК, - лишь видимая постороннему наблюдателю сторона переживаемых им служебных неприятностей. Их, по-видимому, накопилось столько, что он не выдержал и через две недели

    после Пленума скоропостижно скончался. На похоронах Ф.Д.Кулакова, члена Политбюро и секретаря ЦК КПСС, отсутствовали Л.И.Брежнев, А.Н.Косыгин, М.А.Суслов и В.В.Гришин.1 Факт, безусловно, показательный. М.С.Горбачев, смягчая его, пишет: “Кулаков ушел из жизни, когда ему исполнилось 60 лет. Это была большая утрата. Тем удивительнее решение Брежнева и других членов Политбюро не прерывать отпуск для прощания с коллегой. Тогда я, может быть, впервые понял, как невероятно далеки друг от друга эти люди, которых судьба свела на вершине власти”.2 Полагаем, тут нечто большее, чем просто “решение Брежнева и других членов Политбюро не прерывать отпуск”.

    Есть еще одна деталь, заслуживающая быть упомянутой, -это место, где проходила церемония прощания с Кулаковым. Прощались с ним в Краснознаменном зале Центрального дома Советской Армии,3 тогда как подобные церемонии, если умирал член Политбюро ЦК КПСС, проводили в Колонном зале Дома союзов. Именно в Колонном зале состоялось прощание с М.А.Сусловым4 и Д.Ф.Устиновым,5 которые ненамного пережили Ф.Д.Кулакова. А вот смещенного с должности Председателя Совета Министров СССР и умершего вслед за тем А.Н.Косыгина, как и Ф.Д.Кулакова, поместили для прощания в Краснознаменный зал Центрального дома Советской Армии.6 По-видимому, и Косыгин, и Кулаков уже отличались от остальных членов Политбюро тем, что их положение пошатнулось, и они перешли в состояние падения с кремлевского Олимпа.7

    На наш взгляд, смерть Кулакова - скорее всего следствие борьбы в кремлевском руководстве за влияние и власть, в которой он, по всей видимости, проиграл. Возможно, уже тогда искали ему замену.1 Не случайно некоторые исследователи высказывают догадку о физическом его устранении. Все это, на наш взгляд, говорит о том, что Кулаков потерял расположение кремлевской верхушки в лице Брежнева, Косыгина и Суслова. А это означает невозможность прохождения Горбачева наверх как человека, которого протежировал Кулаков. Поэтому необходимо было искать другого покровителя. И тут мы опять выходим на Андропова - “ближайшего друга и доверенного” Брежнева. И нет оснований обходить стороной признание самого Горбачева: “Думаю, Андропов „приложил руку" к моему выдвижению, хотя мне не сделал и намека”.4

    Ю.В.Андропов не только продвигал Горбачева в Секретариат ЦК, но и прокладывал ему путь в генсеки. И эта версия нам, в отличие от Анат.А.Громыко, не кажется надуманной.5 Горбачев, так сказать, вышел из Андропова. Поэтому, вероятно, он, как свидетельствует А.И.Лукьянов, ревниво относился к деятельности своего патрона: уязвленный поистине геростратовым тщеславием Горбачев не хотел делиться ни с кем сладостью славы “творца” “перестройки”, раскачавшей и опрокинувшей величайшую в мире страну.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.