Город - Древняя Месопотамия - Оппенхейм А.Лео - Древняя история - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 

    Город

    В последние десятилетия все больший и больший интерес вызывают те социальные институты, которые возникают в обществе в результате урбанизации. Очевидно, такая цивилизация, как месопотамская, памятники которой уходят дальше, нежели какие-либо иные, в глубь веков, может стать прекрасным объектом исследования подобных институтов. Действительно, большое число клинописных текстов, прямо или косвенно касающихся вопроса урбанизации, находятся в нашем распоряжении. Информация, которую содержит этот материал, если ее надлежащим образом интерпретировать, может быть дополнена тем, что дают Ветхий завет и греческие источники, особенно в той части, в которой говорится о начале урбанизации. Хотя Библия и греческие источники возникли гораздо позже, если руководствоваться абсолютной хронологией, они, как это ни странно, старше самых ранних шумерских документов, касающихся городов, если исходить из относительной хронологии, т. е. разбирать явление урбанизации по отношению к другим событиям истории.

    Надо также затронуть важный, хотя и не вполне изученный факт, касающийся проблемы урбанизации, прежде чем займемся детальным изучением этого вопроса. Урбанизация далеко не единственный путь изменения политической и социальной структуры цивилизации, ведущей к появлению политических образований крупного масштаба и тех событий, которые мы называем полити ческой историей. Как бы ни были важны рост и последствия урбанизации, значительную роль в развитии исторических событий этой части Азии играли и тенденции, направленные против урбанизации. Антиурбанистические тенденции в самой стране и главным образом вокруг Месопотамии нельзя не считать важными социальными и политическими факторами той эпохи, так же как и желание многих жить в городах. Только так мы сумеем приблизиться к подлинному пониманию истории эпохи между первым появлением городов-государств и покорением Месопотамии арабами 50. В непрерывной борьбе, характеризующейся резкими поворотами и постоянной нестабильностью политической власти, развитие событий в этом регионе определялось противоборством анти-и проурбанистических тенденций. В результате процесса урбанизации появились города, которые, становясь центрами политического притяжения, в то же время в определенных слоях населения порождали ответное стремление к децентрализации. Эти слои в силу традиции или основываясь на предшествующем опыте вполне определенно и часто успешно выступали не только против жизни в более крупных, чем деревни, поселениях, но и против власти (будь она политической, военной или налоговой), которую городской центр должен был осуществлять пад ними.

    Проследить процесс урбанизации, как таковой, в Месопотамии мы никак не можем. Города возникли очень рано, и их названия восходят к одному из языков, на которых там говорили до появле ния и шумеров и аккадцов. По причинам, нам неизвестным, центр урбанизации находился в Южной Месопотамии. Можно и даже следует сказать, хотя подкрепить это никакими удовлетворительными доказательствами нельзя, что только в этом районе Ближнего Востока урбанизация происходила спонтанно. Правда, тут и там города вырастали вокруг царских резиденций, торю вых поселений (торговых портов), источников воды и некоторых святилищ, но нигде мы не находим в столь раннюю историческую эпоху такого скопления поселений городского типа, как в Южной Вавилонии. В тот темный и отдаленный период выработалось отношение месопотамской цивилизации к городу как к социальному феномену. Оно определялось безусловным признанием города исключительной и единственной формой общественной организации. Здесь совсем нет того неприятия города, которое кое-где в Ветхом завете отдает кочевым прошлым и тоской по нему и идет рука об руку с неприятием того типа накопительного сельского хозяйства, которое лежит в основе системы дальнейшего перераспределения продуктов [51].

    Нет в месопотамских городах следа и даже воспоминания о племенной организации, оставившей на мусульманских городах свой несомненный отпечаток. Более того, в клинописных источниках нельзя даже обнаружить антагонизма между жителями городов и сельской местности, столь характерного для многих город ских цивилизаций. Только вторгавшихся кочевников и неотесан ных жителей гор Загра иногда осуждали как людей, лишенных элементарных качеств, присущих цивилизованным народам, что проявлялось в их поведении, отсутствии заботы о мертвых и нежелании подчиняться организованным формам правления.

    Ассирийцы тех врагов, которые жили в городах и которыми правили цари, всегда считали равными себе и никогда не называли ''варварами'' или ''азиатами''. О таком отношении ассирийцев свидетельствуют подробные и увлекательные описания стран и их достижений, встречающиеся в новоассирийских царских надписях (касающихся Урарту и Египта) аа. В шумерском поэтическом тексте, посвященном восхвалению Ура, утверждается, что даже уроженец Мархаши (горной области Элама), живя в Уре, становится цивилизованным. Так уверены были жители Ура в том, что сумеют приобщить к культуре любого ''варвара'' [51].

    В социальном плане единство месопотамского города нашло отражение в отсутствии каких бы то ни было сословий, а также этнических и племенных объединений. Составляющая народное собрание община граждан управляла городом под председательством какого-либо должностного лица [54], но это, как правило, касалось лишь общип древних богатых и привилегированных городов. Хотя прямых свидетельств об этом нет, можно допустить, что по крайней мере сначала собрание включало в свой состав всех глав семейств, причем старейшины играли особо важную роль. Довольно редко (например, в одном старовавилонском тексте) мы сталкиваемся с таким положением, когда город представляли только самые важные лица или когда в особо серьезном случае важные горожане Ашшура направляют письмо царю вместе с менее значительными горожанами [55]. Разумеется, в собрании подобного типа, которое вовсе не было ''демократическим'' в западном смысле этого часто неправильно употребляемого термина, не могли не проявиться олигархические тенденции. Это собрание скорее напоминало племенное собрание, в котором согласие достигалось выражением всеобщего одобрения при фактическом руководстве наиболее влиятельных, богатых и старых сограждан. Это собрание (здесь уместно проследить его сложное и длительное развитие) направляет царю письма и получает ответные послания, борется за свои льготы и привилегии города и добивается их утверждения царем. Оно принимает судебные решения, ведает в пределах города продажей недвижимости, не принадлежащей частным лицам, и несет коллективную ответственность в случаях убийства и грабежа, совершенного даже вне города, в пределах установленного расстояния от него. Об этом мы знаем из инструкции (документ найден в Нузи), данной градоправителю, а также из хеттских законов и Второзакония (XXI, 1 и сл.). Район за пределами городской стены, а возможно, и за пределами городской окраины обозна чался'' различными терминами и, видимо, включал земли и владе ния, принадлежавшие жителям данного города.

    Как известно, в стенах города находилась не только община граждан, по также храм и дворец. Ответ на вопрос о том, как два таких, казалось бы, несовместимых социально-экономических образования (город - храм-дворец) могли развиваться в одной и той же экологической среде и даже создавать симбиоз, оказавшийся чрезвычайно прочным и удачным, подведет нас гораздо ближе к пониманию первоначальных сил, которые влияли на возникновение и развитие процесса урбанизации.

    Напрашивается ряд предположений, и о них стоит здесь кратко сказать, чтобы что-то не осталось неупомянутым. Определенный стимул могли создать напряженные отношения между селениями оседлых рыбаков и жителей, занимавшихся мотыжным земледелием и разводивших скот на мясо - коз, овец и свиней, с одной стороны, и полукочевниками, которые перемещались вдоль рек, разводили крупный рогатый скот и лишь изредка выращивали злаковые, - с другой. Приходит также мысль о ''священных территориях'', которые служили местом встреч жито-лей района, населенного полукочевниками. Такими были в начале старовавилонского периода Сиппар или (что менее определенно) древнейший Нигшур в Средней Вавилонии. Росту городов способствовали увеличение сельскохозяйственной продукции благодаря систематической обработке почвы, развитие укрепленных центров власти и рост контактов между поселениями и племенными районами. Это только некоторые из возможных факторов. Особенно поражает этот расцвет тем, что появляется не один город и не несколько расположенных на большом друг от друга расстоянии центров, а целый агломерат городов. Такие важные города, как Эреду, Ур, Ларса и У рук, находились очень близко друг от друга, и между ними не было естественных границ, их разделявших.

    Имея в виду смешанный характер месопотамского города, природу самой общины и особые взаимоотношения между внутри-и внегородскими экономическими объединениями, я рискну предложить другую гипотезу. Община горожан первоначально сложилась из владельцев земельной собственности, нолей, садов и участков, расположенных вдоль естественных каналов и низин, которые легко можно было орошать при помощи простейшей ирригационной системы и где труд членов семьи, рабов и других зависимых людей приносил достаточное количество продуктов питания и предметов первой необходимости для обеспечения хозяина, его семьи и слуг. С увеличением благосостояния, а также ради престижа землевладельцы стали содержать ''городские дома'' на находящихся вблизи святилищ участках и в конце концов переносили свою основную резиденцию к тому скоплению жилищ, которое вырастало вокруг храмового комплекса. Такой довольно естественный процесс мог ускоряться давлением, которое оказывалось врагом, или истощением почвы. Это приводило к возникновению общины, состоящей из людей одинакового статуса, живущих в симбиозе с религиозным центром, а позже также и со все усиливающимся центром политической власти - с дворцом царя. Новые жители города были тесно связаны со своими сельскими владениями, откуда они получали продукты питания и сырье. Таким образом, рынок как средство экономической интеграции развивался чрезвычайно медленно и не получил в Месопотамии большого значения, так как каждая семья обеспечивала свои собственные нужды сама. Заниматься производством товаров для продажи другим таким же хозяйствам было невыгодно, поэтому число рабов оставалось незначительным. Имея одинаковое социальное положение и различаясь лишь по своему благосостоянию, жители города довольно легко выработали определенный modus vivendi в ведении дел, которые затрагивали общинные интересы.

    Коммерческая деятельность горожан сосредоточивалась вокруг их земельных владений, а если в распоряжении оказывался капитал (либо образовавшийся в результате объединения партнеров, либо взятый в долг у храмов), то они обращались к внешней (межгородской) торговле, центром которой становилась, что тоже достаточно любопытно, гавань, находившаяся за пределами самого города.

    Создается впечатление, что либо по соображениям престижа, либо чтобы сохранить определенный экономический и социальный ''климат'' в обществе между внутригородской и межгородской экономикой сохранялось четкое различие. Последнее следует отметить особо, так как такое положение резко отличается от обстановки жестокой конкуренции, царившей в греческом городе, где необходимо было вводить все расширяющийся набор сложных и хитроумных правил, для того чтобы дать возможность правительству функционировать вопреки честолюбию некоторых лиц, стремившихся захватить контроль и оказывать давление на своих сограждан.

    Именно наличие ''великих организаций'' в месопотамском городе, по-видимому, создало то равновесие сил и общую гармонию, наделившую город долголетием, которого греческий полис не мог достигнуть.

    Теперь надо пояснить, что предложенная мною гипотеза в значительной мере основывается на параллелях, известных из истории греческих городов V - IV вв. до н. э., и на некоторых аспектах развития городов раннего Ренессанса. Подобные параллели не только возможны, но, как мне кажется, даже невольно приходят на ум при рассмотрении приведенных выше свидетельств.

    Среди многих проблем и вопросов, на которые, вероятно, никогда не будет дан ответ, одна проблема, безусловно, привлекает особое внимание: точно так же, как нам приходится рассматривать греческий полис как уникальное явление среди городов, созданных процессом урбанизации, так и месопотамский нгн полностью заслуживает того, чтобы историки цивилизации рассматривали его как город sui generis.

    В шумерской и аккадской терминологии не делается никакого различия в словах, определяющих поселения различного размера; селение и город называются одинаково (uru - по-шумерски и alu - по-аккадски). Эти термины применяются к любому постояп ному поселению, состоящему из домов, построенных из необожженного кирпича, а иногда даже и к скоплению хижин и других видов жилищ, образующих административную единицу. Только поместья 5Ь и некоторые трудно определяемые сельские поселения обозначаются отлично от этих ''городов''. Окружающая город стена, как правило, существовала, но не была обязательной. В этом uru имел сходство с полисом, который тоже не обязательно окружался стеной. Нам еще придется объяснять, что означают эти оборонительные сооружения. Поселения могли существовать только у воды. Вот почему любое изменение русла реки имело фатальные последствия для города, если жителям не удавалось вернуть реку в прежнее русло. За пределами стен некоторых городов, но явно принадлежа к ним, по неясным причинам часто располагались особого типа святилища, ' называемые ''новогодними храмами''. Раз в год изображение главного божества этого поселения, сопровождаемое толпами верующих, проносили в процессии к этому святилищу. В некоторых случаях ''священная дорога'' через специальные ворота соединяла это расположенное вне города святилище с городским храмом. Несомненно, мы получили бы важное представление о предыстории города типа urii, если бы могли понять, почему этот храм помещали за пределами городских стен.

    Типично шумерский город и, вероятно, большинство городов, созданных в позднейший период, состоял из трех частей. Прежде всего - из самого города, часто называемого по аккадски libbi ali или qabalti ali - термины, которые в некоторых случаях относятся только к самой старой части города. Это была окруженная стеной территория, на которой находились храм или храмы, дворец с резиденциями придворных и жилища горожан. Центр управления городом находился у ''ворот'' (в больших городах их было несколько), где происходили собрания горожан или собрания жителей данного квартала и отправлял свои обязанности градоправитель. К каждым ''воротам'' был приписан определенный квартал города. Далее шел ''пригород'', по-шумерски ''внешний город'', где находились дома, пастбища, поля и сады, обеспечивавшие город продуктами питания и сырьем. Мы не знаем, насколько далеко распространялись эти окраины, защищались ли они какими-нибудь вторыми стенами или только укрепленными аванпостами, упоминания о которых мы встречаем в нововавилонский период. Когда в Ветхом завете говорится о трех днях, которые потребовались, чтобы пересечь город Ниневию (Кн. Ноны III, 3), то это расстояние могло захватывать и зеленые просторы ''внешнего города''. Третьей частью города был район пристани (kar в шумерском и karu - в аккадском). Он являлся центром комме p ческой деятельности, в особенности той, которая была связана с внешней торговлей. Таким образом, кару соответствовал не только по функции, но и по названию порту (portus) раннего средневековья. Кару был административно независим и имел собственный юридический статус, что было важно для горожан, которые вели там дела. В кару жили чужеземные торговцы; у них были свои лавки, а питались они в портовой таверне. Это снова показывает различие между городом типа uru и, например, сирийскими и палестинскими городами, где (в Дамаске или Самарин) у чужеземных торговцев были свои ''фактории'' в пределах города. Мы судим о жизни кару по табличкам, найденным в Уре, в кару города Каниша и в ряде других городов Анатолии. Таблички из Ура дают представление о кару месопотамского города, а те, что найдены в Анатолии, рассказывают об ассирийских торговцах в чужеземных городах.

    Конечно, деление города на три части нельзя проследить везде; мы должны учитывать индивидуальные различия, создаваемые особыми обстоятельствами и поворотами истории. Заслужи вает внимания город Сиппар, находящийся на окраине зоны урбанизации и почитавшийся старейшим из вавилонских городов; он, вероятно, служил торговыми ''воротами'', через которые кочев ники-овцеводьт из пустынь общались с жителями урбанизирован ного района, расположенного вдоль Евфрата. Кажется, наиболее важные кочевые племена имели постоянные стоянки возле Сип-пара, а возможно, и сам город состоял первоначально из нескольких именно таких стоянок - ''факторий''. Сиппар, по-видимому, следовал скорее западному типу городской агломерации, на что указывает тот факт, что там ''фактория'' торговцев из Исина находилась в пределах самого города [57]. Нетипичным был и Ниппур в центре Вавилонии, который, подобно Сиппару, никогда не считался резиденцией какой-либо династии и не имел сколько-нибудь значительного правителя. Оба города, по-видимому, играли заметную роль в торговле: Сиппар в старовавилонской, а Нинпур - в поздно вавилонский период; оба они очень древние, а Ниппур, особенно в ранний период, считался священным городом.

    Хотя уровень благосостояния в обычном городе и был несколько выше прожиточного минимума, настоящее благополучие приходило в месопотамский город лишь тогда, когда там находился дворец победоносного царя. Тогда военные трофеи, подати от побежденных городов и дары покоренных соседей добавлялись к запасам правителя и распределялись среди военачальников и бюрократии, поднимая вместе с тем жизненный уровень всего населения. Святилища богатели, обильно украшались и получали в дар земли и работников. Работы по украшению дворца и храма привлекали торговцев, которые везли в город не только традиционный импорт (металл, лес, драгоценные камни), но также предметы роскоши (некоторые виды специй, благовония, вина, дорогие одежды, редких животных).

    Лишь несколько вавилонских городов пережили больше, чем один-два недолгих периода такого интенсивного расцвета; у многих же их вообще не было. После краткого периода изобилия наступали унылые времена. Люди жили среди руин, святилища разрушались, стены городов разваливались. Обремененные долгами, в когтях алчных чиновников, жители городов становились легкой добычей в случае вторжения врага или набегов кочевников. Тексты, найденные в Уре, прекрасно иллюстрируют переход от периода богатства в эпоху III династии Ура к провинциальной бедности средне и поздневавилонского периодов. Однако даже после того, как город приходил в полный упадок, оставшиеся в нем жители старались не покидать руины и пронести имя своего города через тысячелетия, как это было с Ниппуром (совр. Ниффер). Да и жители Вавилона пе покидали город в течение целого тысячелетия после его последнего разрушения. Другие столицы - Ур, Ларса и Аш-шур - исчезли. Аккад, будучи столицей первой месопотамской империи, пережил в древности короткий период расцвета. Однако вскоре он потерял свое значение. В нововавилонский период город уже лежал в руинах. Об этом мы узнаем из замечания писца, интересовавшегося древностями, который скопировал надпись, найденную им на кирпиче среди руин Аккада. Местонахождение Аккада не определено но сей день.

    В Месопотамии новые города, созданные по царскому повелению и по различным политическим или военным соображениям, появляются в Ассирии или там, где распространяется власть ассирийских царей. В самой Вавилонии мы встречаем только маленькие крепости, построенные царями, чтобы сдержать возможные нападения врагов, или укрепленные резиденции правителей (Хармал). Для того чтобы в Вавилонии появились новые города, такие, как Селевкия и Вологезия, стране пришлось ждать падения своего национального суверенитета.

    Вплоть до римского периода одной из основных целей царской политики на всем Ближнем Востоке была полная урбанизация. Эта политика ускорила переход от городов государств к террито риальньш государствам и способствовала возвышению столиц за счет других городов. Насильственная урбанизация окружающих территорий приводила к умиротворению страны, создавала безопасные условия для передвижения торговых караванов, помогала нейтрализовать кочевников, установив контроль над ними и защитив уже урбанизированные зоны от их вторжений или инфильтрации. Более того, то, что мы назвали бы ''внутренней'' и ''пограничной'' колонизацией, увеличило сельскохозяйственную продукцию и обеспечило администрацию доходами от налогов, бесплатными работниками и воинами. Эллинистические, а позднее римские города вдоль торговых маршрутов из Аравии к Каспийскому морю и дальше на восток к Пенджабу свидетельствуют о размерах и результатах подобной политики планируемой урбанизации.

    Прежде чем вернуть жителей к оседлой жизни в ранее покинутые деревни или поселить их во вновь создаваемых крепостях, в Вавилонии сначала перекапывали и очищали старые и строили новые каналы. В Ассирии цари часто основывали новые столицы на необжитых землях (Кар-Тукульти-Нинурта, Кар-Шульманаша-риду, Дур-Шаррукин) и заселяли их своими слугами, чиновниками и ремесленниками, взятыми в плен во время войн. Цари перестраивали захваченные города, меняли их старые названия и заселяли пленниками или переселенными народами, с тем чтобы укрепить власть Ассирии на новой территории.

    Тонкие ниточки путей тянулись через пустыни от одного торгового центра к другому. Если торговые пути зарастали травой, то это был бесспорный признак экономического упадка (с этим образом мы неоднократно встречались в Библии) [58].

    Строительство дорог в военных целях (например, для замирения восставших районов) практиковалось только новоассирий-скими царями. Для поддержания дорог в порядке, что находилось в ведении царя, сгоняли на работы жителей близлежащих деревень. В шумерском царском гимне рассказывается о постах, воздвигаемых вдоль таких дорог; о них же упоминают новоассирийские итинерарии [59].

    Для мелких поселков существовали в различных районах и в разные периоды особые наименования, связанные с тем или иным типом поселения. Что касается поместий, принадлежащих одному лицу или целому роду, то их, особенно в старовавилонский период, легко узнать по характерным названиям типа ''дом (поместье) такого-то''. Страна буквально была усеяна холмами (''тел-лями''), под которыми покоились развалины покинутых городов, относящихся к различным периодам, начиная с самых древних. Они - свидетельства набегов, экономических сдвигов, упадка ирригационной системы или ее естественного конца, вызванного обычно засолением почвы или заиливанием водных протоков. Названия крепостей, построенных в отдаленных или непокорных районах, часто образуются по типу ''крепость царя такого-то'' или ''стена царя такого-то''. Иногда на опасном участке границы строили стену довольно большой протяженности. Такой стеной, например, отгородился шумерский царь III династии Ура Шу-Суэн от вторгавшихся аморейских племен. Много позднее из тех же соображений была построена стена от мидийцев, перегородившая перешеек между Тигром и Евфратом. По дорогам Месопотамии двигались военные отряды, караваны, чужеземные послы, сопровождаемые военной охраной, или царские гонцы. Другого движения почти не наблюдалось. Путешествовать по дорогам было опасно из-за мародерствующих дезертиров, бродяг, беглых рабов и диких животных. Редко, видимо, наступали времена, когда частные письма пересылались из города в город (как это было в старовавилонский период),"а люди могли свободно путешествовать.

    В месопотамских городах возникало понятие гражданства, которое было либо результатом, либо движущей силой процесса урбанизации. Юридическое оформление образа жизни в городах такого типа имеет все основания для того, чтобы привлечь наше внимание к нему как к специфической особенности месопотамской цивилизации. Клинописные документы конца II тысячелетия и первой половины I тысячелетия до п. э. содержат ряд отдельных сведений, которые, если рассматривать их в совокупности, показывают, что некоторые самые древние и важные города пользовались определенными привилегиями и были освобождены от ряда царских повинностей. Эти города, очевидно, имели юридический статус, который существенно отличался от статуса любой другой общины. В Вавилонии это были Ниппур, Вавилон и Сиппар; в Ассирии древняя столица Ашшур, а позже Харран в Верхней Месопотамии. В принципе обитатели этих ''свободных городов'' претендовали с большим или меньшим успехом, в зависимости от политической ситуации, на освобождение от трудовой повинности, военной службы (или, возможно, только от некоторых видов последней), так же как и на освобождение от налогов. Эти привилегии не были ни новыми, ни исключительными. Даже некоторые лица с ограниченной свободой [60], упоминавшиеся в административных текстах шумерской империи III династии Ура, освобождались от земляных работ, а название года в правление царя Ишме-Дагана из Исина отмечает как особое достижение освобождение обитателей Ниппура от военной службы и от выплаты дани (гу) серебром и золотом [61]. Значит, сопротивление подданных некоторым требованиям центральной власти характерно не только для неурбанизированной части населения (ср. предупреждения Самуила в Первой книге Самуила VIII, II и сл.), но также и для жителей городов [52]. Мы еще вернемся к этому вопросу, когда пойдет речь об освобождении от налогов.

    Привилегии жителей этих городов находились под защитой божества. Их юридический статус обозначался названием kidinnutu (''находящийся под защитой kidinnu.'' - вероятно, какой-то род штандарта, символа божества), а сами жители назывались ''людьми kidinnu^. В обоих случаях слово kidinnu имеет религиозное и юридическое значение и обозначает объект, помещенный у ворот такого города как символ божественного одобрения и покровительства, который охраняет статус граждан ьл. Наша информация об этом получена из текста, известного под названием ''Зерцало государя'', и из упоминаний в повоассирийских царских надписях, которые описывают военную и политическую ситуацию во время конфликта между Ассирией и националистически настроенной Южной Вавилонией. Мы располагаем весьма фрагментарной ''Хартией Ашшура'', единственным дошедшим документом подобного рода, в котором ассирийский царь, в данном случае Саргон II, подтверждает привилегии этого города после окончания восстания и гражданской войны. ''Зерцало государя'' перечисляет привилегии обитателей Ниппура, Вавилона и Сиппара в случае судебного преследования. Царь не может отправлять в тюрьму, налагать штрафы или отказывать им в праве возбуждать иски. Более того, они защищены от привлечения к трудовой повинности, их не могут заставить подносить кирпич и использовать на других работах даже в тех случаях, когда на них созывается все население страны. Царь не смеет отбирать их тягловый скот, облагать налогами стада. В их обязанность также не входит поставлять корм для царских лошадей. В исторических надписях часто поднимается вопрос о статусе kidinnu вавилонских городов, вопрос, который от Саргона II до Ашшурбанапала имел первостепенное значение для Ассирии в ее борьбе за эффективный контроль над Вавилонией.

    Большая часть нашей информации относится к фискальным и личным привилегиям жителей городов, но не показывает фактического положения горожан и особенно тех исторических изменений, которые происходили. Нам известно, что только уроженцы города могли претендовать на kidinnutu. Однако есть письмо, написанное обитателями Вавилона Ашшурбанапалу, в котором утверждается, что даже собака свободна, когда она входит в Вавилон ь . Этот аргумент, по-видимому, был выдвинут в пылу дискуссии, и не следует считать, что он означает, будто сам воздух города делает тех, кто им дышит, свободными (как говорили в средневековых европейских городах). Статус жителей привилегированных городов раскрывается в одном отрывке ритуальных текстов, описывающих церемонии, совершавшиеся во время празднования Нового года в Вавилоне. В этот день царю разрешалось войти в святая святых святилища, но сделать это он мог только после того, как верховный жрец отбирал у него все знаки царской власти и унижал, надавав пощечин и подергав за уши. Затем царю следовало припасть к земле и в установленной молитве заверить Бела, бога города, что он в течение года не совершил никакого греха, не был невнимательным к священному городу и его святилищу и, более того, не оскорбил ударом по лицу никого, кто пользовался статусом kidinnu ь . В перечне основных политических грехов царя это ошеломляющее заявление показывает, какое необычное не только для древнего Ближнего Востока, но и для древних цивилизаций Запада значение придавалось человеческому достоинству. Граждане Вавилона и других месопотамских городов, по-видимому, таким образом превратились в особый класс, поставленный выше остального населения не по этническим или экономическим причинам, а только потому, что были уроженцами привилегированных городов.

    Помимо привилегий у граждан этих городов были также обязательства, но о последних мы узнаем только случайно. Когда Асархаддон, царь Ассирии, рассказывает о событиях, приведших его на ассирийский престол, он жалуется, что его братья-соперники сражались между собой за трон и ''даже вынули меч в пределах города Ниневии, что было святотатством'' 6Ь. Исходя из этой фразы можно полагать, что в великих городах Месопотамии существовало запрещение применять оружие в пределах привилегированного поселения. Такой запрет охранялся божеством (на европейском Западе аналогичное явление носило название ''Burgfriede.))}.

    Чрезвычайно трудно ответить на естественный вопрос, касающийся особых условий и причин, которые породили и способствовали развитию такой социальной ситуации. Основные ее особенности, а именно фискальные и личные привилегии жителей месопотамских городов, не уникальны. Мы уже приводили исторические параллели из отдельных периодов шумерской истории и указывали, что освобождение от налогов и особые привилегии в отношении мобилизации людей для трудовой повинности и на военную службу давались также вавилонскими царями второй половины 11 тысячелетия до н. э. некоторым землевладельцам, вождям племен и святилищам. Мы знаем об этом из ряда надписей на каменных монументах, так называемых kudurru ( ''пограничный камень''); в них перечисляются привилегии, сходные с привиле гиями городов, которые вавилонский царь давал своим верным слугам и храмам либо по религиозным соображениям, либо вследствие политической необходимости. На камнях имеются также высеченные изображения священных предметов; таким способом территория, на которой они были воздвигнуты, и ее привилегии как бы отдавались под божественную волю и защиту.

    Тем, чем был для города воздвигнутый у ворот kidinnu, для сельских владений был kudwru. Оба термина появляются только после ''Темного периода''. Ослабленная центральная власть средне-вавилонского периода, очевидно, была готова уступить лицам определенного положения и святилищам свое право собирать налоги, набирать солдат и работников или как-то иначе использовать своих подданных. Когда это случалось, то те, кто нес это бремя, лишь меняли хозяина, но если такие привилегии давались городам, то жители города выигрывали. Поэтому всякая попытка уравнять статус kidinnu и kudurru оказывается неубедительной. Особый статус упомянутых городов надо связывать с самым началом их возникновения, но эту мысль невозможно доказать, так как мы не располагаем по этому периоду письменными памятниками.

    Разумеется, горожане не всегда одинаково успешно могли реализовать свои права. Большая часть того, что мы знаем о kidinnutu, относится к периодам, когда либо внутренняя политическая ситуация была неблагоприятной для царя, либо же эти города занимали ключевую позицию в международном конфликте. Содержание ''Зерцала государя'' иллюстрирует первую, а борьба Ассирии против националистической Вавилонии - вторую ситуацию. Города Вавилонии готовы были признать ассирийское политическое господство в стране; при этом они могли безопасно вести широкую коммерческую деятельность и сохранить привилегии горожан в виде платы за свое сотрудничество. Степная Вавилония, населенная главным образом арамейскими племенами, обладавшими более воинственным характером, халдеи и жрецы основных святилищ были настроены крайне националистически и аитиассирийски. Все же гордая независимость месопотамских городов, полная достоинства и уверенности, как это показывают документы того периода, не могла быть результатом только временной политической ситуации. Истоки ее коренились в глубокой уверенности горожан в своем положении, которая разделялась всеми жителями. Мы видим это и в Ашшуре, и даже в Харране - городах, история которых была совершенно отличной от истории вавилонских городов.

    У нас есть свидетельства, что города финикийского побережья развили тот тип внутренней социальной организации, который в греческой политической терминологии был бы назван аристократией. Так же как и в некоторых текстах, относящихся к жителям Ашшура, мы сталкиваемся там с концепцией правящего городского патрициата, концепцией, далекой от общепринятых представлений, согласно которым город находился под властью царя. Мы не беремся устанавливать зависимость между статусом kidinnutu вавилонских городов и концепцией этого ''западного'' города.

    Не можем мы и сказать, каково было отношение к царской власти древних укрепленных городов дельты Нила до того, как произошло объединение Египта; укажем лишь на один знаменательный факт того периода. Рисунок на шиферной палетке изображает царя в виде сокола, птицы бога Гора, разрушающего несколько укрепленных городов. Здесь показан извечный конфликт между городом и царем, который, по-видимому, был весьма бурным по берегам Средиземного моря, хотя почему-то отсутствовал в Южной Месопотамии. Сирийские противники перестройки Иерусалима характеризовали свое отрицательное отношение к городам хорошо сформулированной фразой (Кн. Ездры IV, 13), когда они писали Артаксерксу, царю Персии, что окруженный стеной город ''ни подати, ни налога, ни пошлины не будет давать, и царской казне сделан будет ущерб''.

    Компенсируя потери в поступлениях от городов, которые могли отстаивать свои привилегии, ассирийские цари стали строить новые города, либо делая их столицами, либо размещая их в стратегически важных районах. Согласно легенде, Саргон Аккадский в Вавилонии пришел к этой политике более чем на тысячу лет раньше, чем Ассирия, когда построил новый город, фактически своего рода ''новый Вавилон'', как свою столицу. Этим он вызвал гнев Мардука, бога настоящего Вавилона, и тот наложил на Сар-гона страшное проклятие. Ясно, что эта история недостоверна; цель ее - показать, что Саргон первым из месопотамских царей стал осуществлять ту политику, которая впоследствии сделала Ассирию великой. Он не только основал новую столицу, но и создал огромный дворцовый аппарат (насчитывавший до пяти тысяч человек), поручил уроженцам своего города управлять провинциями, воздвигнул стелы в завоеванных районах, короче говоря, создал тот образец царской политики, которому позже следовали все среднеассирийские цари (но в Вавилонии в то время такая политика была неприемлемой). Не один ассирийский царь принял имя ''Саргон'', и это едва ли случайно. Возможно, что та ситуация, которая существовала в Вавилонии во времена Саргона Аккадского, была идентична отношениям, возникшим позже в Месопотамии между Вавилонией и Ассирией; шумероязычный сельскохозяйственный юг с его городами-государствами противостоял Северной Вавилонии (Кишу, Аккаду и, возможно, Сиппару), которую занимали говорившие по-аккадски воинственные пришельцы из пустынь.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.