УЖИН У ЭСКИМОСОВ - Мост в белое безмолвие - Л. Мери - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   77.  78.  79.  80.  81.  82.  83.  84.  85.  86.  87. > 

    УЖИН У ЭСКИМОСОВ

    Эмутэин пододвигает к столу стул и садится напротив меня, под картиной, на которой изображен московский Большой театр. Его жена поправляет на кровати покрывало, занавешивает окно, оглядывает комнату, потом отбрасывает край покрывала и садится на кровать. Магадан передает музыку, ее перебивает голос токийского диктора. Я выключаю радио.

    — Эмутэин, как переводится ваше имя?

    — Эмутэ-ин, — так он произносит его.

    — Эмутэин означает, что я сын Эмуна. Это эскимосское имя. Я не чукча, я эскимос.

    Я это знал, но это и по нему хорошо видно. Смешанные браки здесь не редкость, но эскимоса все равно легко отличить от чукчи. Лицо у него круглее и менее скуластое, рядом с темпераментным чукчей он кажется флегматиком. Эскимосы — исконные жители Уэлена и представляют древнейшую арктическую охотничью культуру, которая некогда кольцом охватывала Ледовитый океан.

    — Эскимосы танцевали всегда. Например, когда мы еще жили в Наукане...

    Многие эскимосские семьи переселились в Уэлен из Наукана, расположенного по ту сторону горы, на берегу Берингова пролива. Поселок, вцепившись в скалистый уступ, висел над пропастью, и его перенесли сюда.

    —...и в декабре или январе вытаскивали на берег первого гренландского кита, у нас начинался праздник танца, иногда он продолжался целый месяц. Сначала дочь лодочного старосты должна была накормить кита. У нее были для этого специальная деревянная миска и поварешка. В миске лежали копченая оленина и съедобные травы. Ими она кормила кита и охотников, всех, кроме молодых. Первого выловленного в новом году моржа кормили таким же образом. На берегу моржу отрезали голову, кормили ее с поварешки и давали запивать водой... {281}

    На всем белом свете, у всех охотничьих народов есть один общий обычай: жизнь зверя приравнивается к жизни человека. Так было у американских охотников на бизонов, у охотников на бегемотов в Западной Африке, у амурских охотников на медведей. Наш «Калевала» рассказывает о том, как Вяйнямёйнен после удачной охоты обращается к медведю со следующими словами:

    Мой возлюбленный ты, Отсо,

    Красота с медовой лапой!

    Не сердись ты понапрасну!

    Я не бил тебя, мой милый,

    Сам ты с дерева кривого,

    Сам ты ведь свалился с ветки,

    Разорвал свою одежду

    О кусты и о деревья.

    (...)

    Славный, ты пойди со мною,

    (...)

    И пойдем к мужам, героям,

    Поспешим к толпе огромной!

    Там тебя не примут дурно,

    Заживешь ты там неплохо:

    Там медку дают покушать

    И запить медком сотовым

    Всем гостям, всем приходящим,

    Всем бывающим там людям 1.

    — ...Накормив кита, его рубили на куски. Вот тогда-то и начинался пир с танцами. По вечерам участники празднества рассказывали сказки, днем танцевали. Покажи ему мою шапку для танцев.

    Женщина исчезает в сенях, открывает шкаф.

    От Уэлена до Анадыря примерно шестьсот километров на юго-запад.

    Женщина протягивает мне шапку. На головном уборе, по форме напоминающем чепец, чьи-то старательные пальцы самоуверенно вышили цветы и веночки из листиков. Четыре белых пера, похожие не столько на орлиные, сколько на перья петуха леггорна, разрисованы красными поперечными полосами. Убор из перьев, в котором я в {282} детстве играл в индейцев, выглядел правдоподобнее. У нас не хватает этнографов.

    — Какие танцы мы танцуем? Один, например, называется «Подготовка к промысловой морской охоте». А еще наш коллектив исполняет танец «Борьба с бесхозяйственностью» и «Танец кочегара». Иногда из центра приезжает балетмейстер и учит, как правильно танцевать. Сами мы иногда танцуем старинные танцы, у которых и названия-то нет...

    Как мы охотились? У нас были большие кожаные лодки — аняпик’и, и в каждой умещалось человек по двадцать. Если поднимался ветер, ставили паруса. Паруса были треугольные или четырехугольные. В хорошую погоду мы ходили только на веслах или тащили лодку вдоль берега на ремне. Когда утки летели с севера на юг, это означало, что скоро разыграется северный шторм. Самое лучшее время для весенней охоты на нерпу или на морского зайца, когда море как молоко...

    Странное сравнение в устах эскимоса!

    —...а если морской заяц высовывает голову из воды (нерпа этого почти никогда не делает), трясет ею и жует ртом, это верная примета, что к вечеру разыграется буря. Тогда спешили как можно скорее уйти в укрытие. В Наукане есть холм с впадиной посередине. В этой впадине зажигали костер, бросали в него полоски мяса, маленькие штанишки и лифы и громко звали по именам умерших. Те, кто утонул, слышат, что их зовут, но сквозь толщу воды плохо разбирают слова, плачут и кричат в ответ: как жить, что делать? Тогда родственники начинают их кормить. Говорят, что на том свете утопленники снова рождаются, но только в образе чертей. Старики рассказывают, что на том свете живет змея, длинная, как мир...

    На Чукотке нет пресмыкающихся и земноводных. Тем более странно, что они существуют в местном фольклоре. В северных сказаниях Великая Змея предстает необыкновенно устрашающей. В. Богораз высказал предположение, что она напоминает мадагаскарского или южноамериканского удава. На расстоянии и синица глухарем покажется, гласит эстонская пословица, но вначале все-таки должна быть синица, маленькая начальная змейка фольклорной Великой Змеи. Уэлен расположен на перекрестке путей разных народов. Через Берингов мост человек перешел из Азии в Америку, но когда? И кем он {283} был? На каком языке говорил? Только объединенная атака фольклористов, этнографов, языковедов, антропологов и археологов может помочь проникнуть в эти непроницаемые дебри. Не вдаваясь в подробности, сошлюсь на Т.-Р. Вийтсо, исследовавшего язык калифорнийских индейцев, пенути; он обнаружил в нем 83 слова, у которых есть общие корни с языками финно-угров и самоедов.

    — Не попьете ли с нами чаю?

    — Конечно, попью, почему не попить.

    Хозяйка в нерешительности, ее что-то беспокоит:

    — Эмутэин, обычно вы пьете чай за другим столом?

    — Да, привыкли по старинке...

    — Ну, так пусть будет как всегда!

    — Ах, значит, по-нашему? — соглашается Эмутэин, и лицо у хозяйки светлеет. Она выдвигает из-под кровати низкий чайный столик, приносит из кухни ножи и вилки. Слышно, как открывается входная дверь, из сеней доносится эскимосское приветствие, потом стук брошенных в угол сапог, на пороге появляется мужчина лет пятидесяти и одним прыжком опускается на колени рядом со столиком. Это акробатика самого высокого класса.

    — Умка, — представляет его хозяин.

    — Скажите, Умка, ваше имя можно перевести?

    — Что значит перевести? — уставился он на меня с невинным, лисьим видом.

    — Например, моя фамилия по-эстонски означает море.

    — Вот как! Ну, так чтобы вы знали, умка по-нашему — это медведь.

    — А почему вас так назвали?

    — Откуда я знаю, почему у нас такие смешные имена. Когда дед Якыр умер, дочка как раз ждала ребенка и назвала его тоже Якыром. Это, наверно, потому, что мы держимся друг друга и не забываем родителей.

    Разговор Умки течет легко и весело. По указанию хозяйки мы усаживаемся на полосатом половике, подстелив под себя несколько шкур.

    — Скажите, хозяйка, а съедобные растения вы здесь собираете?

    — Еще как! — смеется Умка. — У эскимосов есть даже поговорка: женщины на охоту пошли!

    — У нас женщины ходят на охоту с мотыгой. Без зелени не проживешь.

    Эту мудрость здесь поняли за несколько тысяч лет {284} до Кука и до того, как в Тартуском университете были открыты витамины! Самую крупную свою награду, большую золотую медаль Коплей, Кук получил не за географические, а за медицинские открытия. Только он и мог выяснить, как успешно бороться с цингой, ибо он идеально соединял в себе три необходимых для этого условия: бывший корабельный кок, он умел консервировать продукты и знал, как они воздействуют на человека физиологически; в качестве капитана дальнего плавания он прекрасно понимал значение проблемы и опасность цинги; как руководитель, пользующийся неоспоримым авторитетом, любивший сам засаливать мясо и с первого до последнего дня питавшийся из матросского котла, он был в состоянии обосновать свои доводы и умел заставить людей выполнять их. В Петропавловске он лечил казаков, заболевших цингой. Капитан Кинг, его преемник, писал: «Несмотря на всю заботу, мы в конце концов, вероятно, все-таки почувствовали бы на себе вредное воздействие засоленных впрок продуктов, если бы не использовали любую возможность питаться свежими продуктами. Часто это были растения, которые в иных обстоятельствах наши люди ни за что в рот не взяли бы: нередко, кроме всего прочего, они были в высшей степени омерзительны на вкус, и чтобы преодолеть предубеждение и отвращение, команде требовались уговоры, а нередко личный пример и авторитет самого руководителя».

    — А мне можно их попробовать?

    Теперь растерялся Эмутэин, но хозяйка уже застучала в сенях кадками и чашками, и через минуту стол, до того уставленный рыбными консервами и магазинным печеньем, приобретает куда более домашний вид.

    — Если они вам только придутся по вкусу.

    — Саклакх, — хвалит Умка с набитым ртом, — хорошее растение, ой, какое хорошее растение, сладкое, как огурец.

    Но по способу приготовления и по вкусу это домашнее соленье скорее напоминает квашеную капусту. Вероятно, это красный петушиный гребешок, который называют еще капустой чукчей. Экзотический салат в другой миске даже слишком обильно полит глицеринообразным маслом, и это вызывает у меня недоверие и давно угасшие ассоциации. В детстве я выливал рыбий жир в горшок с цветами и знаю, что после этого по крайней мере гиацинты уже никогда не могли оправиться. Но ведь здесь мор-{285}жовый жир, который только по неосмотрительности можно сравнить с рыбьим жиром, этим безобидным пастеризованным молоком, а вместо мамы за мной следят три пары внимательных черных глаз, и острота двух из них отточена на мушке ружья. Ну что ж, после нескольких глотков, когда вкусовые органы уже вышли из строя, севурак кажется даже приятным. Из чего же все-таки делают этот салат?

    — Вот это нырнак, — объясняет хозяйка, преисполнившись симпатии к незваному гостю, — мы собираем его в последние дни июня в каменистой тундре.

    Маленькие округлые листья, по-видимому, принадлежат одному из видов арктической камнеломки. В салате четыре вида растений, в маринаде они все пожелтели. Растение с продолговатыми листьями, которое здесь называют сегнак, наверное, щавель, а тламкок — горец, кроме листьев в пищу идет и его луковицеобразный корень, богатый крахмалом. Эти растения и еще дюжину других, используемых для салатов и в супах, хозяйка собирает в точно установленные дни. Арктическая природа с ее хронической нехваткой времени подстегивает не хуже местной овощной лавки: опоздаешь — ничего не получишь. Но пища обитателей Дальнего Севера все-таки намного разнообразнее, чем можно заключить из вышеприведенного сравнения. Еще в начале нашего века Толль ломал голову над вопросом, почему северные народы не болеют цингой. Команда «Зари» тяжело страдала от этой профессиональной болезни первооткрывателей, а этот заправленный ворванью севурак мог бы изменить судьбу экспедиции. Мог бы, мог бы... История не признает этих слов. «Нет ничего вкуснее ягод, смешанных с жиром и сахаром!» Черника на языке эскимосов алаглукак. Мне пришлось нарисовать ее в дневнике, чтобы позднее определить, что это за ягода. Мои гостеприимные хозяева знают русский язык, но он для них официальный, а эскимосский язык — домашний. Как называются по-русски те или иные растения или ягоды, они не знают. Морошка и брусника созревают не каждый год.

    От моржовою жира все разомлели, самая пора рассказывать сказки и петь песни. Что думает по этому поводу Умка? Может быть, расскажет что-нибудь про шамана?

    — Каждый певец немного шаман. Видишь? — Умка показывает глубокий шрам, пересекающий кисть его ру-{286}ки. — Мы свежевали в море моржей, я хватил ножом по руке, но Тэпкелиан из нашей лодки остановил кровь. Теперь его сын очень хороший охотник, но умеет ли он останавливать кровь, я не знаю. Болезни попроще мы лечили сами. В доме всегда имелся ыпокак, — лишайник, которым, растерев его между ладоней, посыпали рану. Если кто болел чахоткой, сначала откармливали щенка чистой пищей, а потом лечили больного его жиром. Если, бывало, кто упадет в холодную воду, ему давали протухшее мясо...

    — Ну, этим способом вряд ли вылечишься!

    — Еще как вылечишься! Ты послушай меня! Человека кормили до тех пор, пока его всего не выворачивало, потом мяли ему живот, проверяли, не осталось ли там чего, и давали выпить горячего бульону... При переломе кости накладывали перевязку, мышечную боль и кровотечение старухи лечили массажем, а компрессы делали из медвежьих шкур, смочив их в горячей воде, чтобы ты знал...

    Ты хотел послушать сказку? Ну, слушай. В Наукане по ту сторону реки жили девять братьев, они были сильнее всех. Давно это было. Все братья были хорошие бегуны и охотники, били морских животных и жили богато. А по эту сторону реки жил старик с внуком. Тоже сильный, но совсем один. Когда проводились состязания, он в них не участвовал, потому что те девять убивали всех, кто сильнее их. Потому-то он всегда и повторял, что я, мол, не такой уж силач. Братья охотились на нерпу, ночью вытаскивали чужие сети, ставили на их место свои пустые, а если хозяин сопротивлялся, убивали его. Или забирали себе морского зайца, оставляли хозяину только отрезанную голову. Старик учил внука: если они что-нибудь у тебя потребуют, отдай им все, не то они убьют тебя! Как-то был большой голод, мяса не было, все время дул сильный ветер. Даже в коптилку нечего было налить. В амбаре земляного жилища всегда хранился лишайник, из которого делали фитиль для коптилки, но с голодухи и его съели. Вот однажды, когда ветер утих, пошли все в море ставить сети, пошли девять силачей, пошел и внук с дедом. Внук остался последним, все уже вернулись домой, а они с дедом все еще рубили лед там, где теперь гора Ахтаравики, и самый сильный из девяти братьев тоже остался. Подошел он к ним в говорит: «Кто разрешил вам ставить здесь сети?» Старик отвечает: «Я приказал, {287} ведь здесь ничьей чужой не было отметки». В старые времена каждая семья в хороших местах ставила свою отметку. Самый сильный говорит: «Вытаскивайте свои сети, я выбрал себе это место». Старик говорит: «Не вытащим». На это самый сильный сказал: «Ты, старик, был сильным, думаешь, сейчас тоже сильный?» И стал душить его. Тогда внук взял нож и перерезал самому сильному сухожилия. Самый сильный говорит: «Что ты сделал? Теперь я умру!» Внук говорит: «Очень хорошо, слишком уж ты много убивал». Так тот и умер. Старик говорит: «Иди скажи остальным братьям, что старший брат их уже ловит нерпу». Внук пошел, говорит: «Почему вы дома сидите? Старший брат ждет вас с нартами». — «Ага, пойдем и мы!» Пошли они, нашли убитого брата, отвезли на нартах домой, решили на другой день старика вместе с внуком убить. Утром вышли, руки-ноги защищены панцирными ремнями. Спросили, как положено на войне: «Чем биться будем — копьем, луком или лучше будем бороться?» Старик давно еще сделал себе толстый лук, укрепил его камусом и оленьими жилами, натянул ремень из кожи морского зайца, стрелы были толщиной с большой палец с острыми наконечниками из моржового клыка и из берцовой кости оленя, были и тупые наконечники, чтобы не пускать крови, а только перебить кости. Старик говорит; «Будем стрелять из лука». Внуку говорит: «Целься самому младшему брату прямо в голову». Внук выстрелил стрелой с тупым наконечником — голова сразу с плеч долой. Братья тоже стреляли, но внуку каждый раз удавалось уклониться от стрел. Так он и убил их всех, но старик сказал: «Одного оставь в живых, чтобы было кому семью кормить». Старик воскликнул: «Мой внук убил восемь самых сильных братьев, но теперь родятся новые силачи, они будут лучше прежних, не станут убивать людей». Это хорошая сказка, я ее не раз слышал и никогда не забуду, чтобы ты знал.

    — Умка, а петь вы умеете?

    — Ха! Это каждый умеет!

    — Так спойте что-нибудь!

    — А что?

    — Да все равно, что хотите.

    — Я знавал старика Усеуна, он немножко прихрамывал и немножко шаманил. Когда я видел его в последний раз, он сочинил песню...

    Умка поворачивается к хозяйке, и вполголоса они {288} вспоминают слова песни Усеуна, слова, не мелодию. Затем он поясняет мне географию песни:

    — У нас в Наукане с одной стороны стояли земляные жилища и с другой стороны земляные жилища, а посередине текла небольшая речка. А песня — вот она.

    И он уже поет — не откашливаясь, не набирая в легкие воздуха, как человек, для которого переход от речи к песне, из одного мира в другой так же естествен, как для нас переход с одного языка на другой. Близости к природе сопутствует близость к искусству. Вот песня Умки:

    По ту сторону много мальчиков и девочек

    по эту сторону много растений накаехак...

    И тут же прерывает песню для делового замечания. Поистине антиматерию человек носит с собой как шапку-невидимку, достаточно простого движения, чтобы исчезнуть в зазеркальном мире или появиться оттуда. Умка объясняет:

    — Чтобы ты знал: накаехак — это высокое растение с большими шапками цветов. Когда дует северный ветер, оно колышется, а когда колышется, то будто бы поет. Теперь я начну сначала:

    По ту сторону много мальчиков и девочек

    по эту сторону много растений накаехак

    я растение накаехак

    я пою пою

    чтобы каждый рожденный младенец вырос большим

    надо танцевать

    чтобы каждый ребенок вырос большим

    каждый ребенок должен танцевать

    чтобы каждый ребенок вырос большим

    потанцуем вместе

    я растение

    растение накаехак

    накаехак

    накаехак...

    Яркая глянцевая картинка укоризненно смотрит на странного певца, который так независимо вступает в мир искусства, заставляя говорить засохшие стебли, могучие камни, влюбленные звезды, тысячи дружественных лиц тундры — своего отчего края.

    Все они сопровождают меня по дороге домой. Уэлен готовится ко сну, грохочет прибой, усыпанный звездами небосвод медленно поворачивается вокруг Унпэнера — небесного столпа. {289}

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   77.  78.  79.  80.  81.  82.  83.  84.  85.  86.  87. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.