СВОБОДА - Мост в белое безмолвие - Л. Мери - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    СВОБОДА

    За полчаса я должен успеть с Варшавского вокзала на Октябрьский и сесть в поезд, идущий на Мурманск, чтобы послезавтра утром быть на корабле Халдора, вот-вот готовом «поднять якорь», если вы разрешите мне этот романтический оборот, и взять курс на Зеленый мыс. Мысов с таким названием по крайней мере два. Один из них, открытый в 1443 году Доном Фернандесом, находится на западной оконечности Африки, недалеко от Дакара, другой — у Восточно-Сибирского моря, на реке Колыме. Так вот, речь идет о втором.

    Я торопливо прошел мимо очереди, ожидающей такси, {12} мимо утренней очереди на автобус и толпы на трамвайной остановке и свернул в первый же тихий переулок. Ленинградские дворники в белых передниках березовыми метлами сметали с тротуаров окурки и картонные стаканчики из-под мороженого. Я заметил грузовик, доверху нагруженный кочанами капусты, и по номеру понял, что машина прибыла из Новгорода. Подумал было, что шофер дремлет, но нет, рядом с ним сидела девушка, они тихо беседовали. Гекльберри Финн как-то сказал, что слова никогда нельзя придумывать заранее. Посмотри в глаза — и они сами потекут как по маслу.

    — Ребята, подбросьте меня на Октябрьский!

    Почему они согласились? Я знал, что они согласятся. Девушка оглядела мой полушубок и строго сказала шоферу, все еще вертевшему в пальцах металлический рубль:

    — Отвези товарища, раз он просит.

    Рюкзак они взяли в кабину, я растянулся в кузове вдоль заднего борта, и когда машина после перекрестков набирала скорость, на меня скатывались вилки капусты. Очарование путешествия, даже самого пустячного, состоит в возможности и необходимости то и дело принимать решения. Дорога разветвляется, каждый последующий шаг является результатом или следствием предыдущего. Ответственность за выбор не так уж велика, и все же я кажусь себе более деятельным, энергичным, самостоятельным, чем обычно, — я кажусь себе свободным. Итак, путешествие началось. Возможно, что это понятие совпадает у меня с понятием «приключение», возможно, что я занизил цену приключения, приспособив его к своим вкусам. Но зато я увидел Ленинград в самом необычном ракурсе. Может быть, только один человек из миллиона видел этот город таким: трамвайные провода, фонари по центральной оси улицы, голубая прохлада утреннего неба. На улицах поуже со стен домов на меня косились окна, пробуждающиеся от сна люди, горшки с геранью, балконы с вывешенным для просушки бельем или коврами, которые выколачивали невидимые руки. На одном перекрестке мы проехали мимо стеклянной будки, где сидел регулировщик. Наши взгляды встретились, но я не шевельнулся, просто закрыл глаза. Я очень люблю этот город, у меня с ним близкие, сугубо личные отношения, именно с городом — знакомых у меня в Ленинграде мало. Студентом я ночевал в его запертых парках и, просыпаясь, видел возле себя милиционера. «Еще рано, {13} спите», — говорил он мне. А на Дворцовой набережной я однажды потерял подметку и, бродя по Эрмитажу, голой ступней ощущал прохладную гладкость вощеного паркета, — как Николай в свое время, утешал я себя, — к тому же осязание сохраняет самые интимные наши воспоминания. В Сибири во время переменок три девочки ходили в обнимку и пели, вернее, тихо напевали, песни о Ленинграде, особенно часто — «Ленинград мы не сдадим, красную столицу». Девочки каким-то образом вырвались из кольца блокады, одни, без родителей. Я хорошо знал их, мы жили в соседних комнатах, у учителя математики, недавно я навестил его. По вечерам они рассказывали мне о Невском, тогда он назывался проспектом 25 Октября, и о необыкновенных пирожных, которые одна из них вместе с родителями ела в кафе «Квисисана», но в школе мы друг друга, конечно, не узнавали. Они держались вместе, пели свои песни, и только позднее я сообразил, что мальчишки почти не дразнили их. В Ленинград же я попал много позже, и все было здесь так, как они рассказывали, хотя дома на берегах Невы еще покрывали разводы маскировки; тогда-то я и встретил на Невском одну из этих девочек, как будто мы жили не в миллионном городе, а в уездном городишке тургеневских времен. Мы оба были так изумлены, что почти ни о чем не поговорили, и больше я не видел ее.

    Я все еще жевал листья новгородской капусты, когда в дверях кассы появилась дама в красной фуражке и объявила, что билетов нет и не будет. В мире существуют законы Архимеда, Ньютона, Бойля—Мариотта. Время от времени мы читаем в газетах, что какой-то из них успешно опровергнут и что тот, кто его опроверг, награжден, как в свое время был награжден открывший его. Тем более странно, что единственный не опровергнутый пока еще закон до сегодняшнего дня не сформулирован. Я назвал бы его законом последнего билета, хотя не исключено, что он имеет силу только до тех пор, пока не сформулирован. Когда через несколько минут поезд тронулся, в купе, кроме меня, были только двое, четвертое место оставалось свободным до самого Мурманска. Я поздоровался и полез на свою полку, но пожилой мужчина в полосатой пижаме тут же выложил на стол вяленого сига и поставил две бутылки самогона. Поезд был транзитный, из Одессы, и у пассажира помоложе лицо было довольно измученное. Он отнесся ко мне как к долгожданному со-{14}юзнику, но у нас не было времени согласовать оборонительную тактику.

    — Теща делает его из пшеницы, его у нас только из зерна и гонят.

    Самогон и вправду был хорош, с большим стручком красного перца на дне бутылки, а такого сига я в последний раз ел на островах. Парень заговорщицки подмигивал мне. Старик же оказался агрессивным.

    — Природа, говоришь? Ну и дурак! Нет у нас никакой природы — только сопки да море. На юге — там природа, а у нас ее никогда и не было!

    Мы немного поспорили, причем я нашел общий язык с молодым синоптиком, потом я снова забрался на свою полку и стал читать «Дикую мысль» Леви-Штрауса. В моем рюкзаке лежали вещи, которые в иных обстоятельствах вряд ли могли оказаться рядом. Прежде всего — незаконченный перевод романа Веркора «Люди или животные?», работу над которым я надеюсь продолжить, и две мои книги путешествий в русском переводе — они могут мне понадобиться в Иркутске, во время встречи с читателями. Месяца через два жена вышлет следом за мной мой серый костюм, он сделает круг из иркутского аэропорта на почту и с почты на склад, где какое-то время пролежит на полке рядом со знаменитым байкальским омулем, вкусной, но очень жирной рыбой, и вернется обратно домой как раз к Октябрьскому празднику. О соседстве с омулем я узнал благодаря нормально развитому обонянию. В остальном мое теперешнее снаряжение довольно пестрое: полушубок, штормовка, сапоги, галифе, два свитера, теплое белье с начесом, стиральный порошок, корейка, шоколад, три килограмма старательно упакованного кофе, несколько не очень точных карт, компас, планшетка и плоская бутылка спирта — на всякий случай. Кружка для кофе (0,8 литра) и несколько «хороших толстых книг». Пускаясь в путь, мы всегда немножко идеализируем себя: предвкушаем свободу и кажемся себе всемогущими, в том числе и по отношению к собственным слабостям и лени. Я не дочитал до конца ни одной из этих книг, но они были моими добрыми и верными друзьями, слишком тяжелыми, правда, но в мрачные минуты они служили мне опорой. Этот перечень вещей свидетельствует об отсутствии твердого плана, и в этом тоже заключается свобода путешественника.

    А поединок титанов в преисподней продолжался. {15}

    — Послушай, отец, ты где работаешь?

    — На воспитательном фронте, — раздается из-под моего матраца голос старика, сопровождаемый многозначительным покашливанием.

    — Неужели в газете? — удивляется молодой синоптик.

    — У тебя стакан пустой.

    — Не хочу больше. Ну, так где же ты работаешь?

    Я уже подумал было, что старик задремал.

    — Учитель математики я. Ну, чего ты уставился?

    — А я думал — в газете.

    — Чепуха! Я всегда могу доказать, что дважды два — пять, хэ-хэ-хэ...

    Я отвожу от него взгляд. Белые занавески весело трепещут на ветру, длинный состав летит как стрела все дальше на север, колеса на стыках отбивают ритм, мимо вприпрыжку скачут телеграфные столбы. Я выключил старика из своей жизни. Это тоже относится к свободе путешественника. Скоро — Карелия.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.