ПОЧЕМУ УХА ВИЙДАЛЕПА БЫЛА ТАКОЙ СОЛЕНОЙ - Мост в белое безмолвие - Л. Мери - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.  58.  59.  60.  61. > 

    ПОЧЕМУ УХА ВИЙДАЛЕПА БЫЛА ТАКОЙ СОЛЕНОЙ

    — Я старший помощник, заходите, пропустим по стаканчику.

    Он приводит меня в каюту, вернее, в комнату радиста — как-то неудобно втискивать в жесткие, суровые рамки морских понятий эти хоромы речного корабля. Дверь из комнаты радиста открывается в смежную радиорубку, откуда, как с далекой планеты, доносится тихая музыка. Входит благодушный капитан. Он принадлежит к тому типу людей, которые любят поесть, почитать и посидеть на солнышке.

    — Итак, вы не побоялись явиться на наш корабль?

    — Почему же я должен был бояться?

    — Нам платят за страх, — коротко рассмеялся он и отпил большой глоток. — Это консервная банка. Обшивка у нас из пятимиллиметровой жестянки.

    — Но вы ведь плаваете?

    — Это другое дело. А у вас пока еще есть время подумать. В Чукотском море мертвая зыбь. Нам она категорически противопоказана.

    — За наше успешное плавание. {208}

    На закуску у них какая-то восхитительная рыба, и вообще здесь легко и весело, как у Нука Эрни на острове Муху в «Монологах» Юхана Смуула.

    — Я знал одного писателя, — произносит капитан и рассказывает историю, если не ошибаюсь, про Бабеля.

    — А вы бывали в музее Айвазовского в Феодосии? — неожиданно спрашивает старпом. — Вот кто умел! Эти теперешние, — очевидно, он уже успел приложиться, — я бы их всех в каталажку посадил и не выпускал, пока не научатся рисовать по-человечески. Но это совсем не значит, что я сторонник крайностей.

    — Откуда у вас такая вкусная рыба?

    — Ах, рыба... — Капитан деловито разглядывает тарелку, потом поднимает трехлитровый баллон, смотрит на свет, нюхает содержимое. — Пожалуй, она у нас еще с Пеледуя.

    — С Пеледуя?! — не верю я собственным ушам. — Вот это да! Как же вы попали на Пеледуй!

    — А вы знаете эту речушку?

    — Еще бы! Я прошел по ней на байдарке и написал об этом книгу!

    Теперь настала очередь капитана удивляться, но все, что я сказал, сущая правда, кроме величины этой, как говорит Юрий Иванович, речушки. Пеледуй — речушка только по сравнению с Леной, в которую она впадает. На самом деле это красивая порожистая река, шумно текущая между высоких скал и непроходимых лесов. Она так красива, что в Эстонии каждый ее метр считался бы заповедным, а в Германии, кроме того, на ней через каждые сто метров поставили бы по какой-нибудь укромной мраморной скамье Кнопфлауха или Гогенмюллерна и построили конечную станцию горной железной дороги. Одним словом, у меня есть кое-какие права на эту реку.

    — Мы там зимовали.

    — На Пеледуе?! Откуда же вы, в конце концов, идете?

    — Вообще-то из Чехословакии. — Капитан называет верфь. — Оттуда вниз по Дунаю, по Черному морю, потом вверх по Дону и Волге, затем по каналам и шлюзам в Онежское озеро, пока наконец в Архангельске не выяснилось, что в море нас не выпустят.

    — Почему же?

    — Пятимиллиметровая обшивка.

    — Ничего себе новость! Как будто этого раньше не знали?! {209}

    — Не знали, что у нас на пути море? Ну, видите ли, в министерстве один отдел планирует, другой заказывает, а третий распределяет. Вот мы и странствуем уже второй год на судне, которое построили в Чехословакии, а плавать должно на Амуре. Никому в голову на пришло задаться вопросом, как доставить его на место, раз оно не может выйти в море.

    — Звучит не очень убедительно.

    — Ну, побывай вы в нашей шкуре, заговорили бы иначе.

    — И все-таки вы получили разрешение выйти в море?

    — До сего дня — нет!

    — Невероятно!

    — Морские власти запретили, речное пароходство разрешило. Дело в том, что корабль не выносит качки, а лед может расплющить его, как яичную скорлупу.

    — Вы шутите!

    — Серьезно говорю! Подумайте сами, чего это стоит: идем полный навигационный год, а дальше Лены не продвинулись. На западе по крайней мере попадались бухты, где можно было укрыться. А здесь берег как стена, мышонку и тому негде спрятаться.

    — И все это время вы на борту?

    — Как же иначе! В устье Пеледуя мороз доходил до пятидесяти пяти градусов, фонд зарплаты вышел, команда разъехалась кто куда, кто же будет смотреть за кораблем? Вот мы только и остались, — капитан кивает головой в сторону старшего помощника и радиста, — мы втроем да еще моя жена.

    — И жена с вами?

    — Конечно. А когда мне еще жить с семьей? Я перегонный капитан, перевожу корабли с верфи в порты, где они будут приписаны, весной ухожу, осенью возвращаюсь. Когда же?

    Он захватывает вилкой почти прозрачный ломтик пеледуйского лосося и, проглотив, прополаскивает его вином. У него это здорово получается. Спрашивает:

    — А вы заметили, что в Пеледуе вода местами соленая?

    — Нет, хотя... Да, в самом деле...

    Я начинаю хохотать. Бывает же так: случайно встреченный в Ледовитом океане капитан через десять лет объясняет мне, почему уха, сваренная Антсом Вийдалепом как-то вечером на Пеледуе, оказалась такой соленой. {210} Раньше с ним ничего подобного не случалось. Мы позволили себе деликатно намекнуть ему на это. Он растерялся и почувствовал себя несчастным. Наверно, я никогда не воскресил бы в памяти этот ничем не примечательный вечер и он навсегда канул бы в бездонные колодцы памяти, но вот он снова со мной, вместе с воспоминанием об опрокинувшемся над водой ракитнике, возле которого мы остановились на ночлег и разожгли костер. Почему бы мне и не смеяться, если этот мир, пройденный вдоль и поперек, стал таким по-домашнему обжитым. И при этом он совсем не уменьшился в размерах, — во всяком случае, для меня.

    — Ну вот, теперь вы все знаете, — говорит приветливо капитан.

    Ход моих мыслей не остался для него незамеченным, и мы становимся еще ближе друг другу. Вот тогда-то он и спрашивает, читал ли я Ницше. Нет, не читал, то есть последний раз читал в средней школе, но с того времени столько воды утекло, и к тому же теперь Ницше я предпочитаю Пеледуй.

    — Как же вы перезимовали?

    — И не говорите! Деньги все вышли, топливо кончилось, все кончилось. Ловили рыбу, ходили на охоту. Справились.

    — А весной к вам вернулась команда?

    Вопрос не предполагал ответа, поскольку судно находится в море. Но старпом начинает тихонько смеяться, а капитан отвечает:

    — Каким это образом я мог ее вернуть, раз у меня не было фонда зарплаты?! Я был рад-радешенек, когда в Пеледуе удалось сторговаться с ребятами из девятого класса. «Ускоренное обучение в условиях практического плавания» — так это выглядело на бумаге. Мне не хочется называть этот корабль детским садом, они оказались славными и работящими ребятами, но все-таки это дети, понимаете? В лучшем случае они катались по реке на лодке. Мы с ним, — кивает он в сторону старпома, — стоим на вахте по очереди каждые шесть часов. Можете понять, что это значит?

    — Честно говоря, нет. Да и мало кто это может понять.

    — Вот то-то и оно.

    — Внимание, у нас есть еще третья бутылка, — сообщает старпом. {211}

    — Может, оставим на завтра? — предлагает капитан.

    — Мы же не алкоголики, чтобы пить каждый день, — впервые за все время открывает глаза и рот радист.

    И — пык! Бутылка открыта.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.  58.  59.  60.  61. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.