БЫТ - Мост в белое безмолвие - Л. Мери - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57. > 

    БЫТ

    Улица Попова расположена на краю поселка. Сам дом похож на барак — посредине длинный коридор, хоть на тракторе по нему езди, двери в обоих концах открыты настежь днем и ночью, потому что сейчас в общем-то лето. Уборная находится в конце дома, рядом с умывалкой. Где-то среди старых построек я увидел будку, поднятую на высокие столбы, которую в силу своей извращенной фантазии принял за что-то вроде сторожевой башни хлебозавода. Но это была всего-навсего уборная. Певек расположен на скале в зоне вечной мерзлоты, и уборную здесь делают так: между высокими столбами кладут же-{196}лезную плиту шириной в два метра, снабженную петлями. Весной этот замерзший до состояния полной стерильности монумент трактором отволакивают в залив, где он во время таяния льдов вместе с плитой погружается на дно. Такое на первый взгляд примитивное решение вопроса на самом деле очень даже рационально, во всяком случае до тех пор, пока отсутствует теплоцентраль. Но постепенно морская вода все же загрязняется. На Дальнем Севере равновесие в природе зыбкое, как у одра умирающего, достаточно небольшого толчка, чтобы нарушить его непоправимо. Снег смягчает, а мороз упрощает многие проблемы благоустройства — не на деле, конечно, а в воображении обитателей. Если в наших краях зима с ее белоснежным покровом в круговороте природы явление довольно кратковременное, грань между двумя циклами жизни, то здесь столь же временным воспринимается короткое лето. Под снежным покровом поселки Дальнего Севера кажутся идеально чистыми: все, что падает на землю, через несколько дней покрывается белым снегом. В начале же лета всего, что падало, оказывается так много, что уборка становится немыслимым делом, таким же, как борьба с самим временем года. И вот в дверь санинспектора уже стучится спасительная зима.

    Я рад, что в Певеке и — в конце моего путешествия — в Анадыре увидел устремленный в будущее взгляд, который не обволакивали пустые слова, а сопровождали и подкрепляли дела и первые очертания нового Дальнего Севера. В Анадыре я прошелся по отрезку улицы длиной в триста метров, покрытому бетоном. Это было приятное новшество. Когда человек по дороге на работу и с работы домой месит изо дня в день грязь, он убежден, что делает это временно. Так он может жить долго, может быть, даже всю жизнь, находя иллюзорную опору в сознании, что эта жизнь — временная. Он может посеять за домом редиску, которая созреет к будущей осени, но никогда не посадит перед домом для своих детей кедр или карликовую иву. Все это — социальные проблемы нашего Дальнего Севера, трудные и оптимистичные.

    Певек отмечен суровой романтикой импровизаций, и современные четырехэтажные каменные дома в центре поселка предъявляют уже серьезные претензии на титул города. В то же время в нем сохранились и приметы первых лет заселения «дикого севера», когда загорелые каюры оставляли перед рестораном свои нарты. По улице {197} мчится такси, его водитель, судя по всему, ничего не знает об истории поселка и о скорости пятнадцать километров в час, которая так трогательно напоминает времена паровоза Стефенсона и машиниста во фраке. Почти безветренный залив жонглирует расплывчатыми отражениями белых кораблей, в порту краны день и ночь с грохотом заполняют каменным углем зияющие пустотой бункера пароходов. Поселок невелик, и отовсюду все видно и слышно, ночное зарево портовых прожекторов и нервозное бренчанье звонков на кранах достигают улицы Попова, которая находится на другом берегу полуострова, если не ошибаюсь, на его южной стороне. Моря здесь вдосталь и рыбы тоже, — если верить Виктору, очень вкусной и невероятно голодной рыбы: стоит насадить на крючок красную тряпицу — и она клюет! В продмаге рыба наличествует уже, конечно, в виде консервов, иными словами — позади у нее путь примерно такой же длины, как и у меня. Магазинный ассортимент вполне удовлетворял мои холостяцкие запросы, но оценка хозяек, думается мне, была бы критичнее и конкретней. Я хотел купить яйца, но их распределяют только по детским садам. Летом здесь можно купить молоко, у поселка свое стадо в восемьдесят голов, это немного, но сколько-то молока дают детям и зимой. Магазин большой, модный и опрятный, единственная очередь стояла за вином. «Вася, заплати за восемь ящиков!» — эти слова я услышал не в магазине, а в редакции газеты. «Ощущение ценности денег атрофировалось», — сказали мне там же; кстати, это же самое явление поднимает сейчас голову и в Эстонии. «Тебя будут считать белой вороной, если вернешься из Магадана без пива». Расположенный на тысячу четыреста километров к юго-западу Магадан является областным центром, которому подчинен и Анадырь — столица Чукотского национального округа. Недалеко от редакции я видел землянку. Ее покинули совсем недавно, но тем красноречивее свидетельствует она о темпах роста Певека. Посреди поселка, напротив книжного магазина, на заборе стадиона, я заметил объявление о футбольном матче. Мне казалось, что я сумел по достоинству оценить значение этого факта, но я ошибся. Даже самые сдержанные из моих собеседников строили разговор так, чтобы хоть мимоходом упомянуть о стадионе, делая при этом паузу, достаточно длинную, чтобы я мог вставить несколько похвальных слов. Стадион был гордостью поселка и его любовью. {198} На каждом шагу чувствовалось, что он уже успел оздоровить здесь социальную атмосферу. На Дальнем Севере люди и города кажутся прозрачными, социальные процессы — словно на ладони, активность реагентов можно увидеть и измерить, как в пробирке. Директора одного рудника характеризовали так: трудяга, ростом великан и капитан футбольной команды. Наверное, следует добавить, что из-за вечной мерзлоты в тундре разбить футбольное поле очень нелегко, а на этом узком и скалистом полуострове места было совсем не много.

    В штабе морских операций, в комнате Купецкого, передо мной разложили газету и попросили выписать один абзац. Вот он. Семья московского инженера «решила провести отпуск на Чукотке, в местечке, именуемом Певеком. Москвичи обосновались на берегу небольшого озера, поставили палатку. Вокруг расстилалась пустынная тундра. Однажды днем они увидели на берегу озера медвежонка. Побежали к нему...». Коллеги Купецкого водили пальцем по строчкам и смеялись. Кое-кто, может быть, и обиделся за свой город, которого не заметили ни инженер, ни медвежонок. За окном штаба, под ногами возвращающихся с работы жителей, громыхал деревянный тротуар, по улице мчался автобус — точно такой же, как в Таллине или Сочи. Это последнее уточнение я сделал с умыслом, потому что если курсирование самого обыкновенного автобуса и характеризует Певек с положительной стороны, то в глазах специалистов он должен показаться кирпичом, брошенным в окно министра автомобильной промышленности. Действительно, трудно понять, почему до сих пор не создан автобус, приспособленный для полярных условий. Неужели только потому, что Север далеко, а люди там живут уравновешенные и терпеливые? Суровость чукотского климата колеблется от 5,2 до 6,9 балла, а это значит, что условия здесь такие же или даже еще более тяжелые, чем в овеянном легендами Мирном, где суровость климата характеризуется числом 5,7. В этих условиях срок жизни машин сокращается наполовину, потребление топлива увеличивается на 24 процента, а расходы на эксплуатацию в два с половиной раза больше. За год Магаданской области в целом это нанесло убыток в 10 миллионов рублей.

    Мне захотелось поговорить с руководителями этого симпатичного города.

    — Расскажи тогда и о моих заботах, — сказал Слава. {199}

    — Могу рассказать, но вряд ли из этого выйдет какой-нибудь толк.

    А со Славой дело было вот как. Он внезапно вырос передо мной из темноты аэродрома, и я сунул руку в карман. Это всегда производит впечатление, будто, кроме носового платка, там может быть еще кое-что. Он не спускал глаз с меня, а я с него. И вдруг я заметил, что на нем точно такое же пальто, какое я ношу у себя дома.

    — Откуда у вас это пальто?

    Вопрос испугал меня самого.

    — Купил, — ответил он удивленно, — в Вильянди.

    На краю поселка мы вылезли из кузова грузовика. Певек уже приготовился ко сну. Слава показал мне гостиницу и исчез в направлении своего общежития.

    — Я дам вам ключ, — сказала женщина, оценивая меня пронзительным взглядом, — дома у меня свободная кровать.

    Спертый воздух коридора был насыщен запахом щей, который исходил, казалось, от бриллиантов этой дамы. Тут дверь с грохотом распахнулась и на пороге появился все тот же Слава. Он с первого взгляда оценил ситуацию.

    — Пошли, — сказал он, — переночуешь у меня в общежитии.

    Его фельдфебельские окрики начинали мне нравиться. Он колотил в дверь, пока не разбудил коменданта и не получил от него раскладушку и матрац. В Вильянди живет его мать, но сам он ленинградец.

    В Певеке сейчас 10 тысяч 270 жителей, сказали мне в исполкоме. Рабочей силы в поселке достаточно, но в большинстве своем она низкой квалификации, к тому же очень велика текучесть кадров. Как везде, причина в жилищных условиях. Жилой площади приходится всего по 4,7 квадратных метра на человека, и стоимость одного квадратного метра доходит до 600—800 рублей, что все-таки ниже магаданской. Нет соответствующих условиям проектов, строительством культурно-просветительных учреждений занимались пока недостаточно. Растет в Певеке только порт. Поселок, в котором живут в основном холостяки, за счет появления второго члена семьи превратится в город с населением 17—25 тысяч человек. Грузооборот порта, составляющий сейчас 420 тысяч тонн, за пять лет удвоится. Объекты обычные — больница, столовая, гостиница. Как и везде на берегу Ледовитого океана, одна из самых трудных проблем — проблема воды. В Певеке {200} ее решат, построив запруду на озере. Другая сложность— энергетическое хозяйство. Затраты на электричество составляют от одной четверти до двух пятых себестоимости металлов, которые тут добываются. Электростанция работает на каменном угле. Нефть? Если бы тут была своя нефть! В Анадыре, говорят, уже нашли. Новичкам труднее всего привыкнуть к резким перепадам температуры: в понедельник — минус двадцать, во вторник — минус пятьдесят. Трудно привыкнуть и к обилию мучных блюд, а весной недостаток витаминов вызывает головокружение и кровотечение из носа. Как с этим борются? Делают населению витаминные инъекции. И вот что еще; приказ о начале и об окончании отопительного сезона спускают из Магадана.

    Я говорю о Славиных заботах. Он недавно женился и хочет привезти сюда жену. Она окончила в Ленинграде текстильный институт.

    — К сожалению, жены молодых специалистов часто не находят у нас работы по специальности. Жена одного врача авиаинженер, а работает в отдела геологии. Без работы жена вашего друга, конечно, не останется, но скорее всего ей придется преподавать в школе.

    — А в школе обучают чукотскому языку?

    — Знаете, время ушло вперед, теперь в этом нет уже надобности. Чукчи переняли очень много слов из русского.

    — Когда здесь были созданы колхозы?

    — В 1948 году.

    — Какое место занимает Чукотка в народном хозяйстве Советского Союза?

    — Мы помогаем в решении трех государственных проблем: золото, олово, ртуть. Зазвонил телефон.

    — Это вас.

    — Давай сюда, бегом! — слышу я голос Виктора Купецкого. — У нас начинается диспетчерское совещание, пойдет разговор и о тебе.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.