НАША ПОГОДА - Мост в белое безмолвие - Л. Мери - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40. > 

    НАША ПОГОДА

    Солнечным утром я вылезаю из самолета на пустынной косе в продуваемом всеми ветрами заливе моря Лаптевых. На западе, за горизонтом, распростерлась дельта Лены со всей своей тысячью островов, по площади лишь немногим уступающая Эстонии. За моей спиной возвышается ровная пустынная горная тундра, суровое предгорье Верхоянского хребта. А на востоке, по ту сторону темнеющих вод залива, спиной к мрачным скалам, которых еще не коснулись лучи низкого солнца, сверкает огнями портовых кранов поселок Тикси, за время моего отсутствия ставший многоэтажным. Здравствуйте опять, {131} старые и новые мои знакомые! На этот раз вы будете для меня воротами на Чукотку. Кто знает, может быть, «Виляны» уже здесь, и к обеду я вернусь в свою каюту.

    Глаза не могут разглядеть кораблей, стоящих на рейде или в порту, а чувства не могут соразмерить расстояния. Подсознание продолжает работать на таллинской волне, искажая восприятие направления и расстояния. По таллинским меркам наш городок Выру находится очень далеко от Таллина, по ту сторону Выру сразу идет Москва, а за ней Челябинск. В перспективе расстояния как бы сдвигаются, теряют свои реальные размеры. С помощью линейки и циркуля на карте неожиданно обнаруживаешь, что от Тикси до поселка Уэлен дальше, чем от Таллина до Исландии.

    У меня не хватает терпения дожидаться автобуса, и я отправляюсь пешком. Здесь у меня есть друг, комсомольский работник Дима Сыровацкий, жизнерадостный якут, однажды вьюжной ночью он провожал меня на самолет и подарил на прощанье якутский хомус. Так что дорогу я знаю. До поселка по дороге, огибающей пролив, пять-шесть километров. Высоко в бледно-голубом небе заливается птица, ее пение напоминает трели жаворонка. Мимо то и дело с грохотом проносятся тяжелые самосвалы, разбрызгивая грязь и поднимая пыль, — эти два врага мирно уживаются только в тундре. А тот якутский хомус попал в эстонскую музыку. Когда снимали фильм по пьесе А. Китцберга «Оборотень», Вельо Тормис*, писавший к нему музыку, как-то спросил меня, каким я представляю себе музыкальное сопровождение к этому стародавнему поверью об оборотне. Тогда я вспомнил мелодию, слышанную мной в Якутии, на берегу реки Нюя, ее наигрывал олений пастух, — тихую и чуть таинственную, как и должна звучать музыка в лесу, где самый громкий звук — шорох крыльев ночной птицы. Я нерешительно упомянул о хомусе не из-за его якутского происхождения, этот инструмент величиной с ладонь встречается у всех народов лесной полосы. Однажды я слышал его даже в Карпатах, в обстановке еще более исключительной, он звучал в тишине раннего утра над оврагом, заполненным, как молоком, белесым туманом. Играли пастýшки на горе по другую сторону оврага, мы добрались до них только после полутора часов пути, нам пришлось окунуться в молочное озеро и снова вскарабкаться по склону. Пока мы шли, поднялся ветер, и когда мы наконец {132} добрели до девушек, звуки хомуса можно было расслышать на расстоянии не более десяти шагов. Так что звучание искусства усиливает не электроника, а тишина. Вспомнив все это, я и предложил для музыки к «Оборотню» хомус Димы Сыровацкого, а сделал это не очень решительно только потому, что вопрос Вельо Тормиса счел не более чем простой вежливостью. Но он построил всю сцену Ивановой ночи на «партии» хомуса, который эстонцы называют пармупилль, и она стала, пожалуй, самой выразительной мелодией в картине. Из фильма этот музыкальный инструмент перекочевал в эстрадную музыку, где стал очень популярным. Если посмотреть на все это с точки зрения истории культуры, сам по себе факт этот выглядит вполне ординарно и закономерно, иллюстрируя процесс сближения и взаимного обогащения национальных культур. В этом грандиозном движении участвуют миллионы людей и предметов, но всегда поучительно наблюдать за передвижением меченого атома. Во всяком случае, рассказ о хомусе, несомненно, обрадует Диму.

    Я прошагал уже полпути, время от времени голосуя перед мчащимися мимо самосвалами, когда неожиданно рядом со мной затормозил «виллис». Резко распахнулась дверца, подполковник пересел с переднего сиденья на заднее, рядом с капитаном, и машина двинулась дальше. Не нужно быть психологом, чтобы догадаться: в машине царит настороженная тишина. Молодой шофер не отрывал глаз от дороги: наверное, он взял меня в машину без разрешения и ждал нагоняя. Я понимал, что надо как можно скорее разрядить мрачную обстановку этого гипнотического молчания, раньше чем оно превратится в пропасть. В жизни мне приходилось задавать самые невероятные вопросы, но в то утро на берегу залива Тикси, с отчаянием придумывая тему разговора, я задал вопрос, удививший меня самого:

    — А эстонцев вы в этих краях не встречали?

    Надо признаться, начало для светской беседы не самое удачное. В Англии проще, там мы непринужденно поговорили бы о погоде. Тишина у меня за спиной зловеще сгустилась, и я помрачнел еще больше. Оборачиваюсь как раз в тот миг, когда капитан переводит взгляд с подполковника на меня и странным голосом спрашивает:

    — Почему это вас интересует?

    Моя рука невольно тянется к планшетке, где в доку-{133}ментах, удостоверяющих личность, проставлено мое доброе имя. Подполковник с непроницаемым лицом трясется от сдерживаемого смеха. Я еще не знаю его причины, но уже понимаю, что смех этот отнюдь не сардонический.

    — Ну, раз так, будем знакомы, — говорит он по-эстонски. — Артур Нейер.

    Так я знакомлюсь с военным комиссаром Тикси, а шофер, уши которого уже не пылают, подытоживает ситуацию фразой:

    — Этого вы, наверное, не ожидали?

    Я не хочу разочаровывать его и киваю головой. Мы уже подъезжаем к городу, да я и не сумел бы объяснить ему, что в дороге всегда ждут именно таких неожиданностей. Путешествие уплотняет время и вероятность встреч, иногда этому способствует какой-нибудь дурацкий вопрос. И сейчас, глядя из окна машины на залив Тикси, который все чаще заслоняют мелькающие мимо четырехэтажные каменные дома, я мысленно переживаю другую встречу и вижу, как на гладкой поверхности залива отражается прекрасный силуэт трехмачтовой шхуны. В прежние посещения Тикси я еще плохо знал ее историю. Поэтому имя геодезиста и метеоролога Т. Матисена я услышал впервые здесь. В Таймырском заливе Э. Толль сделал его капитаном «Зари», а пятнадцать месяцев спустя, у острова Котельный, назначил начальником экспедиции «на время отсутствия начальника экспедиции или в случае его гибели». Матисен привел свое судно в залив Тикси, побережье его в ту пору не было еще заселено. Дальше какая-то часть его жизни мне неизвестна, но незадолго до своей смерти он снова появится здесь же, на Севере, верность которому он сохранил навсегда, — к возмущению коллег, в водовороте гражданской войны бежавших за границу или примкнувших к белогвардейцам. Матисен закончил начатую Толлем работу: исследовал дельту Лены, измерил ее рукава, закартографировал залив Тикси и открыл около Сого каменноугольный пласт — энергетическую базу будущего морского порта, благодаря ей мы ходим сейчас по улицам этого города.

    — Где вы сойдете?

    — Возле кафе, — отвечаю я, полагая, что удачно пошутил.

    Но шофер и в самом деле останавливается около кафе.

    — Когда мы встретимся? {134}

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.