ВЕЧНОСТЬ ХАТАНГИ - Мост в белое безмолвие - Л. Мери - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39. > 

    ВЕЧНОСТЬ ХАТАНГИ

    Река эта огромна, почти как море. Она так же недвижна, как и застывшее над ней громадное апельсиновое солнце, и пылает так же нестерпимо. Противоположный, низкий берег кажется далеким, нереальным силуэтом. Трудно понять: утреннее это солнце, полуденное или полуночное?

    Я снова путешествую по земле, мой рюкзак лежит на берегу реки; между карликовых берез, едва достающих до колена, натянута бельевая веревка, носки, полотенце и рубашка впитывают тяжелые лучи солнца, а я лежу на земле, лениво курю и даже подумываю, не заварить ли {127} мне кофе — ароматный кофе на берегу Хатанги, где лет сто назад посреди этих же кочек сидел Миддендорф, такой же свободный и счастливый, как я. И до него здесь кто-то прошел, и у того тоже был свой предшественник, и так этот ряд уходит в далекое прошлое, беда лишь в том, что мы не всегда умеем читать следы, разбираем их только на бумаге, но не на кочке, которая сейчас согревает мне бок, не в старых песнях и не в языке. Вот где можно встретиться с доброй сотней поколений — многолюдной, шумной толпой они заселили бы всю эту пустынную тундру. Это были бы нганасаны — миддендорфские асьи. По-эстонски елка — «kuusk» (кууск), а на языке нганасан — куа; можно сопоставить еще слово собака: «peni» (пени) — банг. Язык сохранил память о наших общих прародителях. Делаю шаг к самому краю этой пропасти, называемой временем: какая чудовищная глубина! Мне рассказывали, что у нас в Эстонии, на северном побережье озера Выртсъярв, живет крестьянская семья, помнящая Северную войну — не по бумагам, а по опыту своих предшественников, семейным преданиям. Это кажется невероятным, но почему бы и нет? Всего два с половиной века. Здесь, на этом тихом речном берегу, человеческая память преодолела тысячелетия, пережив и смену климатических поясов, и катаклизмы природы, и социальные бури, размеры которых мы едва ли можем себе представить. А когда снова наступил покой, как-то ранним утром мать впервые сказала сыну: куа. И с этого момента маленький человечек включился в гигантский (но не бесконечный) процесс кровообращения, который через четыреста — пятьсот поколений соединит его с другой матерью. Она тоже сказала «куа» или что-нибудь в этом роде, и это слово мы взяли с собой в наш далекий путь в страну заходящего солнца.

    Какая бумага может соперничать с языковой памятью?!

    «Я пошел вниз по течению посмотреть на теперь уже почтенные остатки большой лодки — это было судно моего предшественника Лаптева, которое пролежало здесь больше ста лет. Я нашел, что оно сохранилось вполне прилично. Еловые доски свидетельствовали, что родом оно с Лены, а способ постройки доказывал в пользу голландских мастеров» (А. Миддендорф). {128}

    Я остановился в деревне посреди улицы поболтать с мальчишками. Кеды, джинсы, свитера — все как в любой русской, эстонской или польской деревне, но при этом смуглые экзотические лица, черные, как вороново крыло, волосы, выдающиеся скулы. Я расспрашивал ребят, как пишутся нганасанские слова. Каждый раз они начинали яростно спорить, как правильно записать тот или другой звук, а когда приходили к решению, удовлетворявшему всех, кто-нибудь один диктовал мне. Я записывал слова на сигаретной коробке, сейчас переписываю их в свой дневник. Мальчишки стыдились своих споров, один пояснил мне:

    — Я не учился писать на родном языке. Пишу по-английски, по-немецки, а вот на своем родном не умею.

    — Ну, а дома на каком языке ты говоришь?

    — Дома — понятно, дома мы говорим на родном.

    — Родной язык нужно знать.

    — Еще бы, не звери же мы. Приезжайте весной на оленью охоту, тогда увидите, что мы умеем.

    Он помолчал, потом неожиданно добавил:

    — А деремся мы здорово. Вот сейчас я пойду к аптеке драться.

    — Драться? Зачем?!

    — Как зачем! Начнешь что-нибудь объяснять, кто-нибудь с тобой не согласится, станет спорить, вот и возникнет, как говорится, конфликт, ну, и влепишь затрещину.

    Но пошли мы не к аптеке, а в кино. Я сидел среди ребят, смотрел, как сдвигают на окнах темные занавеси,— значит, все-таки полуночное солнце! — и думал: а есть ли у нас вообще люди, которые ни разу в жизни не были в кино? Вряд ли, хотя все-таки стоит проверить. Какой удивительный документ можно было бы получить, засняв на киноленту реакцию человека, впервые смотрящего фильм. Книга, электричество и кинофильм даже в далекой тундре стали сейчас настолько привычными, что нам уже трудно со стороны судить об их влиянии. Однако они потрясают человека не меньше, чем любые библейские чудеса. Даже больше. Вспоминается прочитанная где-то история о юноше эскимосе с острова Баффинова Земля. Он только что выучился читать, когда приехала какая-то комиссия проверять грамотность местного населения. Молодого охотника пригласили в кабинет, посадили на стул, дали в руки книгу, показав: «Отсюда досю-{129}да!» — и, к удивлению комиссии, в комнате наступила тишина. Наконец юноша перевел глаза с книги на членов комиссии, улыбнулся и спросил: «Правда, интересно?» Кто может объяснить таинственную связь, возникшую между юношей и книгой?

    Вот несколько слов на языке нганасан, которые я услышал на Советской улице, на крыльце магазина:

    Нэмы — по-эстонски: ema (мама).

    Нэмы-ма — по-эстонски: minu ema (моя мама).

    Танъяра сылы? Нэмы-ма — по-эстонски: Kes ta on? Minu ema. (Кто она? Моя мама.)

    Встречается родственная терминология, одинаковые числительные и т. д.

    Нганасан всего около семисот человек, из них более девяноста процентов говорят на родном языке. Их ближайшие соседи — якуты, ненцы, эвенки и русские. Арктическое хозяйство нганасан сохранилось почти на первобытном уровне, важнее оленеводства для них охота на северных оленей, которую некогда так увлекательно описал Миддендорф.

    За деревней, рядом с трибуной, построенной для праздничных демонстраций, прямо на высоком берегу Хатанги, стоит небольшой памятник: «Вечная память героям, погибшим в 1932 году от руки классового врага». Десять имен — все районное руководство. Около последней фамилии примечание: якут, погиб мученической смертью. Как плохо еще знаем мы свою историю! А ведь это цена книги, электричества, кинофильма...

    За спиной хрустнула ветка. Собака? Оглядываюсь через плечо и вздрагиваю от неожиданности. Лохматый экзистенциалист тихонько подкрался сзади и остановился возле моего заплечного мешка. Вот он, один из членов диксоновской секты огнетушителей, мрачный бородач в замасленном ватнике, хотя он, пожалуй, моложе меня. Экзистенциалист открывает рот, но слова его обращены не ко мне:

    На небесном синем блюде

    Желтых туч медовый дым,

    Грезит ночь, уснули люди,

    Только я тоской томим.

    — Пушкин?

    — Есенин.

    Мы закуриваем. {130}

    — С Диксона?

    — Из Халмервонга.

    — Никогда не слыхал.

    — Три дома, станция.

    — Метеостанция?

    — Астрофизическая.

    Я тоже не из болтливых. Низко над нами пролетают утки, учатся здесь, над рекой, летать в строю, готовясь к дальним перелетам, которые уже не за горами; большая рыба выпрыгнула из воды, взбаламутив воду и тишину, потом утки возвращаются, и пачка сигарет оказывается почти пустой.

    — В командировку?

    — В общем-то на день рождения к коллеге, на станцию Эрделя.

    То-то я удивился, что он без свертков и пакетов, даже без портфеля, ничего нет, кроме ватника.

    — Не близкий путь.

    — Раз в году можно себе позволить.

    — А сами вы из каких мест?

    — Каменноостровский проспект.

    — Значит, коренной ленинградец?

    — Бывший. Теперь редко там бываю.

    — Чего так?

    Он отводит взгляд с полуночной реки, первый раз смотрит мне в лицо, прямо в глаза, и когда он отвечает, вполне возможно, что у него под бородой появляется что-то похожее на усмешку.

    — Как будто сами не знаете: здесь мне нравится больше.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.