СЛЕДЫ - Мост в белое безмолвие - Л. Мери - Исторические художественные книги - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 

    СЛЕДЫ

    Солнце палит нещадно, и уже невольно начинаешь искать какой-нибудь предлог, солнечные очки, холодный душ, шезлонг. Флаг колышется только потому, что движется корабль. Палуба зеленая. Прищуришь глаза, и кажется: как железная трава. Кормовая волна берет начало от носа «Вилян» и похожа на исполинскую елку — чем дальше за кормой, тем шире она разветвляется. Сегодня в Баренцевом море это единственная волна. Время от времени мы пересекаем пенные струи — следы прошедших здесь кораблей, давно скрывшихся за горизонтом. Странно, что море так долго хранит следы.

    — Четырнадцать узлов в час, — произносит капитан как-то слишком уж серьезно.

    — Штурман крутит штурвал, — добавляет кто-то.

    Меня разыгрывают.

    Четырнадцать узлов — это четырнадцать миль в час, а штурман не дотрагивался до штурвала с того самого дня, когда положил в карман штурманский диплом. Это делает матрос рулевой. Мы не пересекаем экватор, так что обряд посвящения новичка растягивается на несколько дней и меридианов и теряет свою остроту. Матрос Маклаков, тот самый высокий, светловолосый, застенчивый вахтенный, который чуть не выставил меня вместе с моим полушубком обратно на рейдовый катер, посвящает меня в тайны обращения со шваброй. Медные и бронзовые детали на капитанском мостике надраивают, если не ошибаюсь, во время вахты третьего штурмана. Я — гость капитана и несколько опасаюсь ограничений, обусловленных этим обстоятельством. На деле все оказывается проще и в то же время сложнее. Чешут языки по адресу береговой крысы довольно деликатно, больше для проформы и чтобы доставить мне удовольствие.

    Вообще-то мне нужно было бы поработать. Но вместо этого я стою на ходовом мостике, жадно вдыхая запахи моря, и смотрю на вахтенного матроса, в четвертый раз надраивающего светло-зеленую, покрытую линолеумом палубу, хотя на ней и до этого микробов было меньше, чем в операционной какой-нибудь больницы средней руки; теперь она сверкает так, что по ней жалко ходить. Корабль — идеальная модель общества: обронишь на пол песчинку, и она тут же натрет пятку тебе или твоему другу. И ты поднимаешь эту песчинку. Не похож ли весь {48} наш мир на большой корабль? Теперь мы знаем, как мало воды, хлеба и топлива дано нам с собой в дорогу. Не знаем только, как долго продлится путешествие. Все во имя счастья человека! Но понятие «все» шире понятия «счастье»: первое включает в себя второе. Свобода, что бы ни говорили, все-таки не более чем осознанная необходимость. На корабле я всегда чувствую себя свободным, в отличие от Фарида, нашего второго штурмана. Может быть, я слишком рационален, может быть, в этом моя ошибка? Вокруг — неподвижное море, в центре его дремлет неподвижный корабль. Стрелки застыли на цифрах, стрелка компаса замерла на курсе, рулевой — на своем посту, руки его лежат неподвижно на маленьком штурвальном колесе, почти скрывая его.

    — Четырнадцать узлов, — говорит капитан, глядя остановившимся взором на северное солнце, застывшее в багряном, уже золотисто-оранжевом, все еще темно-синем ледяном небе.

    След Баренца*, где он? Не приведет ли он нас обратно на остров Сааремаа? Где берет начало родник? Впрочем, судьбу человека, судьбу идей едва ли стоит сравнивать с ручьем, как бы соблазнительно это ни казалось. Первые капли Волги начинают свой долгий путь в сотнях километров от границ Эстонии. Горстки песка хватило бы, чтобы направить их движение в сторону Балтийского моря. Разве не убедительно звучит эта ложная посылка? Родники, постепенно набухая, превращаются в ручьи, ручьи вырастают в протоки, объединяются в реки, в реки-гиганты, торжественно передающие Мировому океану воду, собранную с десятков горных вершин. Во всем этом много общего с судьбой идей, кроме главного: ручьи никогда не пересекаются, как пересеклись пути Брунеля и Балаха. Река всего лишь простая арифметическая сумма многих ручьев. С идеями дело обстоит иначе: при каждом пересечении они удваиваются. Да, удваиваются, хотя и теряют при этом свою первоначальную родниковую прозрачность. Балах сообщил сведения, добытые им и полученные от Брунеля, Меркатору, и тот не слишком точно обозначил их на карте. Кожаные Штаны отправился со своими и Балаховыми сведениями в Голландию, где его планы относительно Китая нашли заинтересованных сторонников и циничных пособников. Южные морские пути находились в это время в руках испанцев и португальцев, ревниво охранявших свою монополию. Северо-Восточный {49} проход не давал покоя многим. На Северной Двине экипаж Брунеля построил два корабля, и в 1584 году нагруженные товарами Строганова, предназначенными для обмена, они отправились в путь. Однако на сей раз Кожаные Штаны не добрался даже до устья Оби, куда за несколько лет до того он пробился, правда, со стороны Печоры и держась берега; льды задержали его возле острова Вайгач и Новой Земли, освободив нас от необходимости следить дальше за его судьбой. Последние следы Брунеля теряются в туманной истории Дании.

    Но принесенная им весть продолжала свою жизнь в Голландии, соединялась с новыми сведениями и умножалась, заставив в конце концов принца Морица Оранского с помощью Северо-Восточного прохода сломить монополию испанцев в Южном океане. Так были осуществлены три экспедиции Виллема Баренца, обрело смысл существование Брунеля и, если хотите, нашей безвестной Кадри.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 92      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.