Т.И.Зайцева. Гедонистические установки во французской и русской городской литературе:истоки новоевропейского гендерного кода (к постановке вопроса) - Междисциплинарный синтез в истории и социальные теории - Автор неизвестен - Методология истории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   15.  16.  17.  18.  19.  20.

    Т.И.Зайцева. Гедонистические установки во французской и русской городской литературе:истоки новоевропейского гендерного кода (к постановке вопроса)

     

    В отличие от радости, которая духовна и скорее направлена на избежание страданий, удовольствие (гедонизм) идет от глубинной телесности; оно обнаруживает себя в движении, активности. В рамках христианской цивилизации телесность, природная витальность традиционно осуждались и вытеснялись религиозной этикой. Однако там и где создавались возможности окультуривания сексуального дискурса и сферы телесного, меньше оставалось места для ханжества и ригоризма. Так, во Франции витальность сексуальных отношений, их свободное выражение, несмотря на постоянные напоминания церкви о греховности человеческой природы, никогда не подвергалось жесткому репрессированию. Напротив, русской культуре, сформировавшейся в обществе с сильным подавляющим культурно-религиозным и политическим центром, было присуще табуирование этой сферы. Конечно, в живой практике определенная свобода дозволялась, но эта практика не была столь подкреплена наработанным культурным капиталом, как это было во Франции. Христианство здесь легло на почву, не знавшую античности; отсутствие культурной насыщенности, культурной прививки предопределило витальную примитивность во взаимоотношениях полов - с одной стороны, и их жесткое табуирование - с другой.

     

    Города по праву можно считать вершиной средневековой европейской цивилизации; горожане сыграли значительную роль в формировании нового стиля жизни, в т.ч. в сфере гендерных отношений. Успехи коммунального движения и возрастание удельного веса городов во Франции, одной из стран - лидеров европейского социального пространства, приходятся на XII-XIII вв. – эпоху, которой были присущи бурный рост населения и формирование экономических связей. В отличие от Франции, процесс урбанизации на Руси и в Московии отличался слабостью не только в XI-XV вв., но еще и в XVI-XVII вв. Однако и Россия, хотя и с запозданием, постепенно включалась в мировые модернизационные процессы.

    В плане реконструкции обозначенных в заглавии раздела установок интересно обратиться к такому источнику, как городская литература, зарождение которой происходит с оформлением городской культуры и ростом городского самосознания. Фаблио – бытовые развлекательные стихотворные повести, затрагивающие сферу частной жизни – появляются во Франции именно в XII-XIII вв., в эпоху бурного роста и расцвета городов. В центре повествования старофранцузских новелл оказывается микромир города, частная жизнь героев. В отличие от Франции, в русской литературе «демократическая» струя, зачастую связанная именно с городом, городской средой, формируется только на рубеже XVI-XVII вв. Именно тогда в качестве литературного героя впервые появляется обычный, средний человек; внимание обращается к бытовым коллизиям, к лишенному религиозного значения жизненному случаю. Происходит обмирщение литературы, она приобретает развлекательный характер и юмористический тон.

    Исследователями накоплен немалый багаж по анализу городской литературы. С учетом наработанного в этой сфере попытаемся выявить присущие ей гедонистические установки.

     

    Социальная структура французского средневекового города отличалась сложностью. Здесь жили не только купцы, ростовщики, ремесленники, но и дворяне, рыцари, священники и вчерашние крестьяне. В городе формируются система самоуправления и различные профессиональные и локальные объединения. Возникновение в его пространстве устойчивого сектора городской экономики в условиях соответствующего социокультурного и социально-политического климата французского города не могло не сказаться на духовной эволюции этого мира. Происходит расширение индивидуальной свободы, постепенное раскрепощение личности. Не случайно исследователи отмечают, что именно в среде бюргерства исподволь складывались коренные буржуазные ценности, особая ментальность.

    Старофранцузским городским повестям свойственна широта отражения социальной действительности: в них изображены практически все слои средневекового города – священники и рыцари, купцы и вилланы; замужние женщины и девушки, молодые люди и почтенные мужья. Вырисовывается в фаблио и своя особая женская субкультура, специфические женские культурные и экономические ресурсы и капиталы. Как представляется, создаваемый в фаблио образ женщины не столько воспроизводит известные стереотипы «сварливой мегеры», или «коварной расточительницы», сколько рисует веселых плутовок, своего рода трикстеров - носителей игрового мировосприятия, высмеивающих действительность - но только в женском обличье. Подчеркиваются женская находчивость, лукавство, изворотливость и предприимчивость.

    Молодая девица из фаблио «Об Аристотеле», «едва одетая», заставляет старика-философа надеть седло и скачет на нем как на лошади: «Подпруги подтянув потуже, на старца вспрыгнула она … ». Описанию присущ удивительный эротизм: «Она не свой наряд всегдашний, А лишь рубашечку надела (На голое при этом тело!) Да плащ лазоревого цвета…». В ходе действия старый философ преображается. Если в начале повествования это «седой» и «унылый» мудрец, то в конце фаблио он оказывается «…повинен в поведенье, Для старца правда неуместном, Но, согласитесь, не бесчестном. …Внимая гласу естества, - И прав был, что ни говори!". Интонация источника, как видим, несет на себе явный отпечаток тех гедонистических ментальных установок, которые теснят аскетизм традиционной морали.

    Героиня «Фаблио о куропатках», съев мясо и желая прикрыть свой грешок, заставляет мужа гоняться с ножом за приглашенным на угощение соседом-священником: «поп что есть мочи удирает, виллан за ним во все лопатки!».

    «Дама» из фаблио «О женских косах» подсовывает мужу вместо пойманного им любовника кобылу («сама же, отвязав кобылу и за уши ее схватив, лошадку в бочку головою сует»); выгнанная из дому, отправляется развлекаться, а затем еще и подкладывает под подушку мужу кобылий хвост.

    Жена из фаблио «Пышнозадый Беранжье», возмущенная бахвальством мужа, переодевшись в мужскую одежду, одерживает над супругом военную победу и после этого спокойно забавляется со своим дружком прямо на его глазах. Символическая победа героини в этой ситуации становится обретением власти и свободы.

    Женщины в фаблио выглядят отнюдь не жертвами, но равноправными партнерами в социальной игре; им присущ избыток жизненных сил, свободная радостная сексуальная игра. Они ведут упорную и бескомпромиссную борьбу со своими мужьями, родней, окружением; получают удовольствие в сфере витальных/жизненных потребностей, таких, как еда и секс. Возникающие при этом смеховые ситуации не ведут к разрушению установленного порядка, но способствуют своеобразному освобождению героинь. Смех, звучащий в фаблио, свидетельствует о нарастании гедонистических установок.

    Существующие социокультурные нормы, вся социальная структура французского социального пространства способствовали этому. Литературный дискурс, отражающий достаточно широкую свободу женщины в бюргерском мире Франции XII-XIII вв., коррелирует с социально-экономическим и политическим интерьером. Наметившиеся позитивные изменения были подкреплены эволюцией мировидения и других слоев французского общества - в частности, дворянства. Возникшая в аристократической среде куртуазная культура способствовала определенному росту статуса благородной женщины. Как показал Ж.Дюби, созданная мужчинами и для мужчин куртуазная игра приводит в дальнейшем к изменению и в положении «слабого пола». Фаблио фиксируют и другой важный момент в формировании уважительного отношения к женщине - расширение хозяйственных и наследственных прав. Так, например, в фаблио «О рыцаре в алом платье» «дама всеми заправляет, слуг на веревочке держа, вертит всем домом госпожа». Женщина в фаблио может быть названа агентом социального поля в понимании П.Бурдье, поскольку ей присущи активность, предприимчивость, обладание разными видами капиталов – родня («в родне же было с ней немало больших людей …» - фаблио «Разрезанная попона»); недвижимость («ведь у меня же есть наследство … пашни … дома, луга, оранжереи и винограда насажденье …» - фаблио «Кошель ума»); ум, ловкость и находчивость как культурные, символические капиталы.

    ***

    В России в рассматриваемую нами эпоху – конец XVI - XVII вв. - православная проповедь подчинения членов семьи ее главе, безусловной покорности ему способствовала возникновению автократического государства. В католических странах проповедь патриархальных идей не помешала разворачиванию модернизации в семейной сфере и в обществе в целом; однако в России они оказались более живучими. Происходит усиление роли авторитета, авторитарности. Н.Л.Пушкарева отмечает, что этому процессу сопутствовала акцентуация внутреннего самоконтроля, «совести».

    Рост российского автократизма сопровождался развернувшимся с XVI в. наступлением на права женщин. Происходит изоляция женщин-аристократок; специфическим социальным пространством пребывания женской элиты Московской Руси в XVI-XVII вв. становится терем. Усиливавшаяся боярская аристократия стремилась к росту контроля за политическими и династическими связями крупных родов и семей; в этой ситуации чистота юной девушки становилась своего рода капиталом. Женское целомудрие, «стыд» специально культивировались.

    Однако теремная жизнь была только у женщин из царской семьи и богатых фамилий. В других слоях необходимость женского труда приводила к большей раскрепощенности и свободе нравов. Так, определенной свободой пользовались женщины из городской среды.

     

    Специфика русского средневекового города состояла в том, что он являлся в большей мере административным, чем торгово-ремесленным центром - что мешало его населению, в отличие от Западной Европы, сформироваться как особое сословие. Город был местом пребывания правящей элиты. В нем численно преобладали служилые люди (составлявшие до 60% населения). Существовавшее среди различных групп городского населения расслоение приводило к многочисленным социальным конфликтам. Четкого оформления самоуправления не было. И тем не менее горожане представляли из себя определенную социальную группу, хотя и не оформленную юридически; посадское население осознавало себя как общность.

    Как уже отмечалось, на рубеже XVI и XVII вв. появляется посадская литература, нередко сатирическая по своему характеру, близкая к фольклору. Ее героями становятся «бытовые» личности – безвестные, иногда совсем безымянные. Как правило, это неудачники или, напротив, герои-ловкачи: бедный молодец, некий купец, ревнивый муж, девица и пр. Русскую повесть XVII в. многое роднит с западной новеллистикой: внимание к бытовым коллизиям, занимательность и неожиданность сюжетных ходов. Она содержит в чем-то сходный со старофранцузскими новеллами образ женщины, набор тем и их решений.

    Так, например, дочь стольника Нащокина Аннушка из «Повести о Фроле Скобееве» обманывает своих родителей, сначала в течение трех дней предаваясь плотским утехам со своим будущим мужем, затем согласившись покинуть с ним тайком родительский дом, а еще позднее сказавшись больной, чтобы получить отцовское благословение и тем помочь своему новоявленному супругу занять достойное социальное положение. Переход в эту эпоху от расширенной к малой форме семьи сопровождался выходом женщины из-под отцовской власти и подчинением ее мужу; однако, как представляется, героиня повести не только покоряется воле будущего супруга, но совершает и свой индивидуальный выбор. Кроме того, Аннушка широко использует свои женские социальные капиталы – она неоднократно оказывает жениху материальную поддержку, а впоследствии выполняет роль медиатора, способствуя его продвижению по общественной лестнице.

    Активное участие в решении собственной судьбы принимает дочь церковного пономаря Ксения из «Повести о тверском Отроче монастыре». Она дает свое согласие на брак с неким отроком в форме, позволившей ей затем отвертеться от невыгодного союза и венчаться с великим князем. Свадьба подготавливается, но в последний момент происходит подмена: «отойди ты от меня и дай место князю своему, ибо он знатнее тебя и жених мой, а ты был сватом моим», - заявляет девушка незадачливому молодцу.

    Совсем в духе фаблио действует купчиха Татьяна Сутулова из «Повести о Карпе Сутулове», которая отличается смелостью, деятельностью и инициативой. Татьяна, муж которой уехал на три года по своим торговым делам и оставил ее вести самостоятельную жизнь, подвергается сексуальным домогательствам сначала со стороны друга мужа, такого же купца, а потом священников, к которым она обращается за защитой. Однако она не одержима праведным гневом на своих назойливых поклонников, которые хотели с ней «лещи», но лишь посмеивается и извлекает из создавшейся ситуации собственную выгоду. Хитроумие позволяет героине и «ложе своего не осквернити», и принести в дом мужа прибыток в виде полученных от «кавалеров» подарков; ей оказываются не чуждыми буржуазные ценности, стремление к материальной выгоде.

    Характерно, что оригинальные версии универсальных сюжетов мировой литературы появляются на русской почве именно в купеческой среде. И хотя героини посадских повестей – в отличие от фаблио - нередко не сколько действуют в своих личных интересах, сколько следуют мужской («мужниной») власти (как Аннушка Скобеева или Татьяна Сутулова); однако они находят возможность для проявления собственной индивидуальности.

    Существенная разница между французской и русской ранними городскими литературами во времени заставляет задаться вопросом – почему мы наблюдаем определенное сходство женских ролей. Как представляется, причина кроется в том, что в обоих случаях речь идет о формировании буржуазного кода культуры. Город в европейской цивилизации Средневековья и Раннего Нового времени являлся «пространством расширяющейся свободы», от которой в определенной мере выигрывали и женщины, традиционно представляющие одну из маргинальных групп. Наметившаяся эмансипация личности, отразившаяся в «вольном поведении» героев литературы, не обошла стороной и их.

    Разумеется, речь не может идти исключительно об одном только сходстве. На тональность сексуального дискурса в русской литературе не могли не оказать свое влияние православие и утвердившийся в общественно-политической сфере авторитаризм, равно как и замедленность процессов корпоративного оформления бюргерского сословия и связанный с ним более низкий по сравнению с французским уровень индивидуализации. В посадской литературе часто встречаются традиционные православные мотивы «тужения» («… лице свое умывает слезами, ждучи своего мужа» Настасья Варфоломеевна из «Повести о Еруслане Лазаревиче»); «страха и ужаса» («в великий страх и трепет» от мысли, что можно «попорочить» род свой непослушанием родительскому слову, впадает героиня «Повести о Петре Златых Ключей»). Такие присущие русскому менталитету черты, как агедонизм, развитие в ущерб положительным чувствам навыков страдания видны, как представляется, в частности, в отношении к эротике. Так, любвеобилие героини «Повести о Савве Грудцыне», «купеческой женки», называется «ненасытной похотью», «обманчивою лаской женщины, а подлинно сказать, завистью дьявола» («лестию той жены, паче же рещи от зависти диаволской»), а герой переживает свое чувство, «непрестанно скорбя и тужа…, и истончи плоть свою, якобы кто великую скорбь и болезнь имел».

    Итак, образная стилистика гендерного дискурса на французской и русской культурной почве, являющая себя в типологически близких образцах литературы городской среды, несомненно отлична. Сформировавшийся ранее как более устойчивый экономически и социально-психологически бюргерский уклад французского общества не мог не найти отражения в специфике процессов индивидуализации. Более уверенно ощущавший себя и соответственно более раскованно действовавший мир бюргерства во Франции дает нам возможность увидеть как на уровне бессознательного оформляются установки, связанные с самосознанием личности, признанием своих витальных потребностей как первостепенно значимых. Личность чем далее, тем более репрессирует все возможные этико-религиозные табу, сковывающие ее сексуальную активность. Сохранение же сильных следов неизжитости авторитарной структуры сознания ментальности российского городского сословия значительно дольше подавляло (ввиду императивной значимости религиозно-этических норм и неразвитости самосознания) стремление к получению удовольствия.

    1 Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. – М., 1995. С. 21

    2 Копосов Н.Е. Как думают историки. – М., 2001. С. 203-215

    3 Stone L. ”Retour au recit ou reflexions sur une nouvelle vieille histoire”, Le Debat, 1980, № 4

    4 Ginsbourg C., “Signes, traces, pistes. Racines d’un paradigme de l’indice”, Le Debat, 1980, № 6

    5 Ricoeur P., Temps et recit, 3 tomes, Paris, Editions du Seuil, 1983-1985.

    5 Braudel F., Chateauvallon, 20 octobre 1985

    6 Couteau-Begarie H., Le phenomene “Nouvelle histoire”. Strategie et ideologie des nouveax historiens, Paris, 1983

    7 Dosse F., L’histoire en miettes: des “Annales” a la “nouvelle histoire”, Paris, 1997.

    8 Annales ESC, 1988, n° 2.

    6 Thomson E.P., La formation de la classe ouvriere anglaise, Paris, 1988

    7 Revel J.(dir), Jeux d’echelles. La micro-analyse a l’experience, Paris, 1996. P. 19

    8 Charle Ch., “Micro-histoire sociale et macro-histoire sociale, Quelques reflexions sur les effets des changements de methode depuis quinze ans en histoire sociale” dans Charle Ch. (dir.), Histoire sociale, histoire globale? Paris, 1993

    9 Коркюф Ф., Новые социологии. – Спб, 2002

    10 Chartier R., Elias: une pensee des relations, EspacesTemps, 1993, № 53/54

    11 Коркюф Ф., Новые социологии…, с. 61

    12 Chartier R., Strategies et tactiques. De Certeau et les “arts de faire”, dans Chartier Roger, Au bord de la Falaise, Paris, 1998

    13 См, например, Agulhon M., Les metamorphoses de Marianne. L,imagerie et la symbolique republicaine de 1914 a nos jours. Paris, 2001.

    14 Remond R., “Du politique”, dans Remond R., Pour une histoire politique, Paris, 1988.

    15 Bedarida F., “Nemps present et presence de l’histoire”, dans “Ecrire histoire du temps present”, Paris, 1993.

    16 Цит. по Delacroix Ch., Dosse F., Garcia P., Les courants historiques en France, 19-20 siecles, Paris, 1999.

    P. 259

    17 Nora P., Les lieux de memoire, 7 vol., Paris, 1984-1992

    18 “Comment ecrire l’histoire de France?”, dans Nora P., Les lieux de memoire, t. 3, Les France, vol. I, “Conflits et Partages”, Paris, 1992.

    19 Noiriel G., Sur la crise de l’histoire, Paris, 1996

    20 Delacroix Ch., Dosse F., Garcia P., Les courants historiques en France, 19-20 siecles, Paris, 1999, P. 275

    21 Ricoeur P, Temps et recit, 3 tomes, Paris, 1983-1985

    22 Chartier R., Quatre questions a Hayden White, Storia Della Storiographia, 1993, n° 24.

    23 Chartier R, “L’histoire culturelle”, dans Revel J. et Wachtel N., Une ecole pour les sciences socials, Paris, 1996. P. 81

    24 Passeron J.-C., La raisonnement sociologique. L’espase non-popperien du raisonnement naturel, Paris, 1991

    25 Gauchet M., L’elargissment de l’objet historique. Inquietudes et certitudes d’histoire.//Le Debat, n° 103.

    26 Revel J., Au pied de la falaise: retour aux pratiques. Inquietudes et certitudes d’histoire.//Le Debat, n° 103.

     

    1 См.: Литаврина Э.Э. Некоторые проблемы генезиса капитализма в испанской деревне XVI в. // Проблемы испанской истории. М., 1975. С. 156-169; Литаврина Э.Э. К проблеме экономического упадка Испании в XVI в. // Из истории средневековой Европы (X – XVII вв). М., 1957. С. 173-185; Ведюшкин В.А. Экономическое положение кастильской аристократии в XVI в. // Социально-экономические проблемы генезиса капитализма. М., 1984. С. 151-173.

    2 См.: Historia de Espana. Por Ramon Menendes Pidal. Tomo XXIII. La crisis del siglo XVII. La poblacion, la economia, la sociedad. Madrid. 1996

    3 См.: Раков В.М. «Европейское чудо» (Рождение новой Европы в XVI- XVIII вв.) Пермь. 1999.

    4 В качестве исключения следует назвать работу дореволюционного историка культуры Д.К. Петрова: «Испанские авантюристы XVI-XVII столетий», в которой он обращается к проблемам поиска единого мировоззрения, некоего духовного катехизиса, единого для большинства испанцев времени правления «трех Филиппов».

    5 Maravall J.A. La literatura picaresca desde la historia social: siglos XVI y XVII. Madrid. 1986. P.8.

    1 Maravall J.A. La literatura picaresca desde la historia social: siglos XVI y XVII. Madrid. 1986. P.8.

    2 Николаева И.Ю. Методологический синтез: «сверхзадача» будущего или реалии сегодняшнего дня? // Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможные перспективы. Томск. 2002. С.50.

    3 См.: Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможные перспективы. Томск. 2002.

    1 Кеведо Ф. История жизни пройдохи по имени дон Паблос // Плутовской роман. М., 1989. С. 319.

    2 Гевера Л. Хромой бес // Плутовской роман. М., 1989. С. 400.

    3 Алеман М. Гусман де Альфараче. В 2 ч. М., 1963. Ч.1. С. 176.

    1 Жизнь Ласарильо с Тормеса, его невзгоды и злоключения // Плутовской роман М., 1989. С. 241.

    2 Эспинель В. Жизнь Маркоса де Обрегон // Испанский плутовской роман. М., 2000. С. 666-667.

    3 Оссовская М. Рыцарь и буржуа. Исследования по истории морали. М., 1987. С. 242.

    4 Maravall J.A. Estado moderno y mentalidad social (siglos XV a XVII). Madrid. 1972. T. 2. P. 111.

    5 Маргинальность в современной России. М., 2000. С. 63.

    6 См.: Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М., 1996. С. 166.

    7 Алеман М. Указ. соч. Ч.1. С. 369.

    1 См.: Juan Ignacio Gutierrez Nieto El Pensamiento economico, politico y social. Madrid. 1986. P. 251.

    2 Алеман М. Указ. соч. Ч. 1. С. 379.

    3 Там же. С. 258.

    4 Там же. С. 268.

    5 Там же. Ч. 2. С. 203.

    1 Эриксон Э. Указ. соч. С. 184.

    2 Николаева И.Ю. Методологический синтез: «сверхзадача» будущего или реалии сегодняшнего дня? // Методологический синтез: прошлое, настоящее, возможные перспективы. Томск. 2002. С. 64.

    3 Кеведо Ф. Указ. соч. С. 300.

    4 Гевера Л. Указ. соч. С. 388.

    5 Карасев Л. В. Философия смеха. М., 1996. С. 17.

    6 Аверинцев С.С. Бахтин, смех, христианская культура // М.М. Бахтин как философ. М., 1992. С. 10.

    7 Кеведо Ф. Указ. соч. С. 257.

    1 Алеман М. Указ. соч. Ч.2. С. 265.

    2 Там же. С. 288.

    3 Кеведо Ф. Указ. соч. С. 308.

    4 Алеман М. Указ. соч. Ч.2. С. 264-265.

    5 Там же. Ч.1. С. 351.

    6 Там же.

    1 Алеман М. Указ соч. Ч.1. С. 366.

    2 Там же. С. 362.

    1 La vida de Estebanillo Gonzalez hombre de buen humor. Compuesta por el mismo. Madrid. 1946.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   15.  16.  17.  18.  19.  20.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.