О.Н.Папушева. Ценностные установки испанских "пикаро" раннего нового времени: тупики и перекрестки междисциплинарного подхода. - Междисциплинарный синтез в истории и социальные теории - Автор неизвестен - Методология истории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.

    О.Н.Папушева. Ценностные установки испанских "пикаро" раннего нового времени: тупики и перекрестки междисциплинарного подхода.

    Рубеж XVI – XVII веков в испанской истории стал своего рода водоразделом, отделившим Испанию «Золотого века» от Испании, времени правления так называемых «Austrias menores» (заурядных Габсбургов). Вступив в XVI век в блеске славы и могущества, уже к началу XVII века испанская монархия теряет свои позиции.

    Проблема небывалого расцвета и внезапного упадка монархии Габсбургов, по-разному обозначаемая в исторической литературе, то как «внезапная рефеодализация»1, «кризис XVII века»2, то как «незавершенная модернизация»3, не раз становилась предметом осмысления как самих современников (в частности арбитристов), так и многих поколений историков. В отечественной испанистике кризисные процессы, имевшие место в Испании в изучаемую эпоху, до настоящего времени рассматривались исключительно с позиций конкретно-исторического подхода4. В поисках причины затянувшегося испанского упадка исследователи не раз обращались к анализу экономической и политической ситуации в стране, акцентируя свое внимание на политике правительства и положении различных социальных слоев. Не умаляя ни в коей мере научной значимости этих работ, следует отметить, что ментальный облик времени правления трех Филиппов оставался за рамками их научных интересов.

    Среди зарубежных исследователей, рассматривающих проблему затянувшегося испанского упадка с точки зрения социальной истории ментальности, следует особо выделить испанского историка Хосе Антонио Мараваля. Начиная с 40-х годов XX в. он последовательно осуществлял программу всестороннего изучения феномена испанского кризиса. В одной из последних своих работ «Плутовской роман с позиций социальной истории: XVI и XVII века», которая, по словам самого исследователя, стала завершающим аккордом его многолетнего научного поиска, Х.А. Мараваль обращается к анализу менталитета «пикаро», считая плутовство одним из самых значительных явлений испанского кризиса XVII века. В качестве основополагающего методологического принципа он, следуя традициям школы «Анналов», использует принцип междисциплинарности. Во введении к своему объемному труду Х.А. Мараваль пишет: « …те рамки, в которые заключены современные нации, подходят для того, чтобы продолжить исследование темы, но каждый раз так, чтобы границы были открытыми – из страны в страну, из дисциплины в дисциплину – и чтобы историку было позволено, когда это потребуется, пересекать их в нужный момент. Только таким образом можно освещать образ «ментальной материи»…»5. Однако, далее испанский историк не уточняет специфику своего подхода исследования ментальности, как структурной целостности. Метод, которым пользуется Х.А. Мараваль, заключается в считывании данных различных классов источников, с тем, чтобы посмотреть на изучаемый феномен с разных сторон. «Только конечная связность полученных результатов, - считает исследователь, - может определить степень приемлемости определенной трактовки истории»1. Цель, которую ставит перед собою автор, заключается в исследовании мыслительной переработки, которой подвергаются идеи, выдвигаемые интеллектуальной элитой. Уделяя большое внимание отрефлексированной части «ментальной материи», Х.А. Мараваль, на наш взгляд, сторониться «бессознательного». Метод, на котором строится исследование испанского историка, позволяет уловить только ценностные установки, неоднократно зафиксированные в письменных источниках различных видов. Между тем, как исследовательская стратегия, разрабатываемая на протяжении последних пяти лет томскими учеными, позволяет изменить угол зрения, перейти от экстенсивного метода анализа к интенсивному, при котором «тайное» станет «явным». «Тайное» в данном случае - бессознательное – «упорядоченная всем стилем жизни общества социально-психологическая матрица установок в поведении людей, формирующаяся контекстом исторического опыта поколений, социальных групп и отдельных личностей»2. Суть метода была озвучена на Первой Всероссийской конференции, посвященной проблеме методологического синтеза, состоявшейся в январе 2002 г. Технология этого подхода описана в вышедшем по итогам конференции сборнике3.

    Одним из достоинств предложенной томскими учеными технологии является её пластичность, которая позволяет историку подбирать комплектующие для своей исследовательской программы в зависимости от предмета научного поиска. Единственное условие – «методологическое сходство в ключевых понятиях». В данном случае наиболее «работающими» концепциями, позволяющими обнаружить и проанализировать ценностные установки личности в условиях исторических перемен, которые не проявляются при помощи построения системы категорий и тем более не улавливаются конкретно-историческими методами, являются: теория идентичности Э. Эриксона, теория установки Д. Узнадзе, теории смеха С. Аверинцева, Л. Карасева, а также современные социологические теории маргинальности.

    Комплексное использование данных концепций в нашем исследовании позволяет существенно дополнить и отчасти скорректировать картину переходного периода в Испании раннего Нового времени, воссоздаваемую историками иных направлений, такими как Р. Альтамира-и-Кревеа, Ф. Бродель, Д. Ортис, Х. Нието, А. Кастро, К. Бароха, В.К. Пискорский, Д.К. Петров, Э. Э. Литаврина, В. А. Ведюшкин, В.М. Раков, и др.

    В переводе с испанского picaro - низкий, подлый, хитрый, лукавый, а также подлец, плут, хитрец, озорник, проказник, шалун. Однако, в данном случае мы рассматриваем этот термин гораздо шире. Под «пикаро» мы понимаем особый исторический тип людей, сложившийся в Испании на пороге Нового времени, с общими жизненными доминантами и ценностными установками. Будучи по своей сути маргинальной, позиция «пикаро» в условиях, когда еще не была выработана некая «антикризисная модель» поведения являлась едва ли не единственно возможной социальной ролью, позволяющей удерживать личность в относительной целостности. Это было особенно необходимо для людей, оказавшихся в некоем психо-социальном тупике, состоянии, когда условия окружающей среды не дают возможности личности реализоваться, которое мы вслед за Э. Эриксоном обозначаем, как «кризис идентичности».

    Плутовские романы, пик популярности которых приходится на начало XVII в., позволяют утверждать, что «кризис идентичности» переживался практически всеми слоями населения Испании, но в особенности низшим дворянством и жителями городов, что, по нашему мнению, явилось одним из факторов экономической стагнации и причиной затянувшегося выхода из кризиса.

    Многие дворяне (по большей части принадлежащие к обедневшей идальгии) а также представители торгово-предпринимательской среды и мира ремесел вынуждены были делать выбор между «предпринимательством» и «представительством». Они оказывались в ситуации, типичной в условиях перехода к буржуазному обществу, когда дворянство, подпираемое разбогатевшими и усилившимися городскими слоями, пыталось сохранить свои позиции. В тех обществах, где структурная перестройка проходила успешно, часть дворянства volens nolens оказывалась втянутой в рыночные отношения, а часть городских слоев аноблировалась, не оставляя однако предпринимательской деятельности. Однако, в условиях испанской действительности переходного периода очень часто эта дилемма оставалась неразрешимой. С одной стороны, дворянские ценности (презрение производительного труда, расточительность, излишняя щепетильность в вопросах чести и пр.) по-прежнему оставались значимыми в испанском обществе. Но, с другой стороны, они все чаще вступали в противоречие с потребностью выжить в новых экономических реалиях, в которых определяющую роль теперь играли деньги. Подтверждением тому - многочисленные высказывания героев плутовских романов.

    Так, например, нищий дворянин из романа Ф. Кеведо заявляет: «Не может быть дворянином тот, у кого ничего нет за душой»1. Вечный студент Дон Клеофас из романа Л. Геверы отказывается от предложения Хромого Беса поменять своих недостаточно родовитых предков на более знатных, парируя: «Деньги, а не предки мне нужны!»2 Зачастую представителям древнейших родов, не сумевшим сохранить свое состояние, и перестававшим вести дворянский образ жизни, было очень трудно доказать своё право на привилегии. М. Алеман в романе «Гусман де Альфараче» приводит случай, произошедший в одной деревенской общине в Андалусии. «Между жителями разверстали подать по случаю какой-то постройки, и в список обложенных внесли одного идальго. Тот подал жалобу на произвол и нарушение сословных прав, но его все-таки не вычеркнули. Когда настало время уплаты, и сборщик налогов пришел за означенной против его имени суммой, идальго отказался платить, и у него конфисковали часть имущества. Он обратился к законнику, и тот написал жалобу по всей форме, ссылаясь на дворянские привилегии, согласно которым никакому обложению его клиент не подлежит. Когда его прошение попало к алькальду, тот сказал писарю: «Пиши: что он идальго, о том спору нет, но он нищий голодранец, так пусть платит»3. Таким образом, установка на то, что социальный статус определяет степень богатства, являющаяся по сути фиксированной, постепенно вытесняется актуально-моментальной установкой, согласно которой денежное состояние определяет место человека в обществе. Однако, в условиях испанской действительности этот процесс проходил весьма болезненно.

    Осознавая свою зависимость от денег, испанское дворянство, тем не менее, очень медленно и неохотно втягивалось в рыночные отношения даже там, где сложилась наиболее благоприятная экономическая конъюнктура, как, например, в Севилье. Они предпочитали жить на доходы со своих земельных владений или проводили большую часть своей жизни в поисках выгодной и почетной службы. Так, например, обедневший дворянин из романа «Жизнь Ласарильо с Тормеса…» объясняет своему слуге, что разбогатеть, можно лишь устроившись на службу к знатному вельможе. «Выкарабкаться из нужды, - говорил он Ласарильо, - можно, только устроившись к людям знатным»1. Маркос де Обрегон из романа Висенте Эспинеля также, сожалея о времени, проведенном в праздности, решает найти себе какую-нибудь службу. «Я решил избавиться от этого располагающего к лени порока, которому я предавался в Севилье, - вспоминает он, - и нашел средство для этого, а именно – отправиться в Италию, поступив на службу герцога Мединасидония»2. Эти и другие примеры, свидетельствуют о том, что испанские дворяне продолжали следовать ценностным установкам рыцарства. Как справедливо отмечала М. Оссовская в своем труде, посвященном рыцарской и буржуазной морали: «Докапиталистическому человеку … не приходило в голову сколачивать состояние ежедневным трудом. Придворная служба, военная служба, наследство, ростовщичество, алхимия – вот что приходило на ум человеку, решившему разбогатеть»3. Этот же тезис звучит в труде Х. А. Мараваля, который утверждает, что поиски богатства лежали вне экономической сферы, а в такой деятельности, как «находка сокровищ, алхимии, воинственной воровской наклонности и т.д»4.

    Зачастую поиски выгодной службы приводили к окончательному разорению, и некогда блистательные кабальеро оказывались в среде «пикаро». Положение маргинала оказалось в меняющихся жизненных условиях наиболее выгодной социальной ролью. Оно позволяло сохранять и удерживать самоидентичность и целостность личности «за счет или с помощью «блуждания» по поверхности социальных отношений без однозначной идентификации с какой-либо социокультурной позицией»5. Э. Эриксон обозначил это состояние как «психосоциальный мораторий на идентичность» - свободное ролевое экспериментирование с целью найти свою нишу в обществе6. Ценностные установки «пикаро» как раз и позволяли избежать внутреннего психологического конфликта. Они в чем-то были похожи на дворянские ценности, но в тоже время они включали в себя и ценности торгово-предпринимательского мира. «Пикаро» вели праздный образ жизни, но всегда были при деньгах, не платили налогов и могли выглядеть как настоящие кабальеро. В то же время «пикаро» не тратились, как настоящие дворяне, на предметы роскоши, одежду и экипажи, не состояли на королевской службе и не боялись оказаться за рамками привилегированного сословия, как только их образ жизни переставал в глазах общества соответствовать их статусу. Положение «пикаро» оказывалось более надежным в сложившихся условиях, так «рыцари социального дна» привыкли полагаться на свою предприимчивость и мало зависели от кого-либо. Вот некоторые высказывания плутов. «Были мы всегда сыты и пьяны, ходили гоголем. Вольготной этой жизни любой вельможа мог бы позавидовать. Почету, правда, мало, зато спокойней, веселей, беззаботней и на две привилегии больше»7.

    Несколько иначе «кризис идентичности» переживался представителями торгово-предпринимательских и ремесленных слоев. Под воздействием общественного мнения, негативно относящегося к предпринимательской деятельности, при первой же возможности купцы и торговцы стремились аноблироваться и направляли свои капиталы в сферу представительства.

    Нежелание оставаться в рамках торгового слоя можно объяснить не только ухудшением экономической конъюнктуры, но и морально-психологическим климатом, который сложился в Испании в изучаемый период. В источниках четко прослеживается негативное отношение к людям, активно включенным в рыночные отношения – купцам, ростовщикам, банкирам. Особенно это касается жителей южных областей Испании и иностранцев. Средневековое представление о греховности любого труда, ничего не создающего (в числе прочих к такому труду относились торговля и ростовщичество) усиливалось своего рода «завистью» к экономически наиболее благополучным южанам, а также и конфессиональными моментами. (Именно юго-восточные территории в Средние века были местом расселения мусульман). Испанский историк Хуан Игнацио Гутиррес Нието в своей работе, посвященной испанским арбитристам, отмечает, что ремесло, торговля идентифицировались испанцами с деятельностью евреев и мавров, которая не к лицу истинным христианам1.

    Занятие торговлей, ростовщическими операциями рассматривается героями романов как нечестное, преступное. Так, например, герой романа Матео Алемана Гусман, решив заняться ростовщичеством и продажей векселей, находит в своей деятельности много общего с воровством. «Мне досталась уйма чужого добра, ибо я ограбил тех, кто положился на оказанный кредит, и доверил мне свои деньги. Собственно говоря, я совершил такую же кражу, какие совершал и ранее, но остался в полном почете и сохранил честное имя. Подобный поступок не что иное, как грабеж, но именовался я не вором, а негоциантом»2.

    Представители мира профессий – торговцы, лекари, повитухи, актеры, чулочники, нотариусы т.д., которых мы встречаем на страницах плутовских романов, все чуть ли не открыто воруют и мошенничают. Читаем у Матео Алемана: «Посмотри теперь на ремесленников. Вот портной, который требует сукна столько, чтобы отхватить себе изрядный кусок, а иначе ничего не сошьет и испортить так, что не наденешь. Каменщик, кузнец, плотник и любой другой ремесленник поступают так же без всякого стеснения. Все крадут, все обманывают, все ловчат, никто не хочет работать, как положено, а хуже всего, что этим еще и бахвалятся»3. Можно приводить еще множество примеров мошенничества ремесленников, слуг и мелких торговцев, которые считают воровство своим правом и чуть ли не привилегией. В подтверждение – цитата из романа «Гусман де Альфараче»: «Эконом, повар, кравчий, закупщик и прочие слуги – все открыто воровали, бесстыдно заявляя, что это их право, как бы их привилегия»4.

    Обман был настолько широко распространен, что в глазах испанцев являлся чуть ли не нормой. Е. М. Мелетинский совершенно справедливо назвал это явление «всеобщей трикстириадой». Формально оставаясь в рамках своих традиционных занятий, представители мира ремесел, на деле оказываются среди маргиналов. Такие понятия как мастерство, трудолюбие, заинтересованность в качестве своего труда, все то, что составляет основу цеховых порядков и групповой идентичности труженников-профессионалов, не являются их основополагающими ценностями. В условиях, когда еще не сформировалось понятие «честной наживы», люди, стремившиеся получить определенный доход от своей деятельности, понимали, что если они будут руководствоваться моральными принципами, то не смогут прокормить себя. Поэтому, осознавая бесчестность своих поступков, герои романов склонны находить им оправдание. Это видно, например, из разговора Гусмана со своим приятелем Сайяведрой. «Если мы с тобой вынуждены хитрить и изворачиваться в поисках хлеба насущного, ничего тут нет мудреного, и другие, нам не чета, поступают также. Взгляни вокруг себя, если не веришь, присмотрись хорошенько, и ты убедишься, что все хлопочут о своем достатке, нисколько не заботясь о долге и совести»5.

    Все приведенные примеры – яркое свидетельство существования у испанцев времени правления трех Филиппов «негативной идентичности». Несколько перефразируя Э. Эриксона, можно сказать, что «негативная идентичность» - это идентичность, извращенно основанная на всех тех идентификациях и ролях, которые … представлялись ранее наиболее нежелательными и опасными и в то же время наиболее реальными1. Именно поэтому герои романов вполне довольны своим положением, не испытывают угрызений совести и даже не бояться наказания. Однако, парадокс «негативной идентичности» состоит как раз в том, что под этим показным бахвальством скрывается глубоко переживаемый личностный кризис. Кичливость плутов - всего лишь защитная реакция групповой идентичности. Характер смеха плутовских романов помогает обнаружить явное несоответствие между декларируемыми настроениями и внутренними переживаниями, то есть обозначенный «кризис идентичности».

    Сошлюсь на наблюдения И. Ю. Николаевой, справедливо отмечавшей, что разные типы идентичности порождают разные виды смеха. «Способность «принять себя», в том числе и свою «греховность», в том случае, если это не угрожает целостности «Я» порождает, условно говоря «добрый смех» над самим собой и своими грехами… Противоположная ситуация порождает «злой» смех, за которым стоит личность, не обретшая позитивную идентичность»2.

    В плутовских романах в описании испанской действительности, при прорисовке человеческих типов и характеров мы не услышим ноток жизнеутверждающего смеха, мы не услышим даже иронии, по большей части преобладает едкий сарказм. Едкого сарказма полны зарисовки Ф. Кеведо, описывающего мастерство «невежественного поэта», который искренне считал Корпус Кристи канонизированным святым, а не днем установления таинства причастия3; саркастичны многочисленные панегирики М. Алемана, направленные против многих пороков испанского общества; фантастичны и гротескны наблюдения Л. Геверы, когда он демонстрирует дону Клеофасу «мясную начинку» Мадрида, представляющую собой «паштет из человеческих рук, ног и голов»4. Эти и другие примеры, коих в плутовских романах великое множество, и которые мы, к сожалению, не можем привести в рамках одной статьи, подтверждают обозначенный выше тезис о неприятии испанцами окружающего мира и людей в их традиционных проявлениях и ролях и, в конечном счете, самих себя. В данном случае, как справедливо отмечал Л.В. Карасев, «смех, будучи чувством, несомненно, положительным, оказывается ответом на событие, в котором наш взгляд или ухо, помимо всего прочего, обнаружили и нечто, подлежащее отрицанию или осуждению»5. Однако, помимо угадывания «зла», такой саркастичный, порой граничащий с бурлеском смех, свидетельствует о неспособности личности справиться с кризисом и о страхе признаться в этом самой себе. В то же время даже самый агрессивный смех свидетельствует о том, что личность пытается преодолеть этот страх. И здесь вполне уместно вспомнить слова С. С. Аверинцева, утверждавшего, что «смех – зарок, положенный на немощь, которую человек себе запрещает»6.

    Если представители ремесленного люда вовсе не склонны рассуждать о своем призвании или гордиться результатами своего труда, то различного рода проходимцы и мошенники охотно используют ценности «мира ремесла». Они с гордостью заявляют о своем мастерстве, считая его настоящим искусством. В плутовских романах множество примеров такой «профессиональной гордости». Отец Паблоса, брадобрей и известный в округе вор и мошенник, пытаясь обучить этому ремеслу своего сына, говорил: «Воровство, сынок, - это не простое ремесло, а изящное искусство… Кто на этом свете не крадет, тот и не живет»7. Другой плут, Гусман, рассматривает воровство как своего рода профессиональный навык. «Мастерством своим, - вспоминает он, - я дорожил не меньше, чем добрый солдат оружием, а наездник конем и сбруей»1. Не последнюю роль при формировании у плутов положительной оценки их деятельности играет тот факт, что ремесло их прибыльное и при этом мало затратное. «Славное это ремесло, - восклицает Гусман, - да какое прибыльное! Не тебе ни наперстка, ни катушки, ни иглы, ни клещей, ни молотков, как у братьев из монастыря Антона Мартина, и хоть далеко тебе до их святости и благочестия, будешь и при деле, и при деньгах»2.

    Таким образом, мы видим, что ценности «мира ремесла» охотно воспроизводятся «миром маргиналов». Но в данном случае, мастерство не в деле, а в умении ловко обхитрить, украсть, умело уйти от ответственности. Очень иллюстративна в этом ключе фраза, произнесенная отшельником из романа Ф. Кеведо, «Займемся-ка делом, ибо безделье – мать всех пороков. Сыграем-ка на авемарии!» С этими словами он извлек из своего рукава колоду карт»3.

    Показателен тот факт, что все смешные эпизоды в романах, в которых мы наблюдаем за проделками плутов, окрашены в веселые тона. «Привычка к воровству, - признавался Гусман, - сидела во мне столь же прочно, как веселость; она была неистребима и запечатлена в моей душе, точно врезанные в гранит письмена»4. Складывается впечатление, что фигура плута, его поступки, нормы поведения и ценности вызывают симпатии у испанцев, несмотря на большое количество дидактических поучений, особенно у М. Алемана, как избежать участи пикаро.

    Вытеснение понятий профессионализма, труда, мастерства из торгово-ремесленной среды свидетельствует об остром кризисе системы ценностей тружеников. С другой стороны, тот факт, что они востребованы миром маргиналов, говорит о символической значимости этих понятий.

    Еще одним примером вытеснения можно считать организацию профессиональной деятельности нищих, которые в плутовских романах объединены в корпорации по аналогии с ремесленными цехами. Примеры такого рода объединений мы обнаруживаем в романах М. Алемана и Ф. Кеведо. Оба героя – Гусман и Паблос – попадают в хорошо организованную среду, живут по строгому внутреннему распорядку. Паблосу тут же для промысла отводят квартал и назначают наставника; Гусмана знакомят с «Уставом нищенства», подчеркивая, что «нищие обязаны блюсти честь своего сословия, советовать и помогать друг другу, действуя сообща, подобно членам Месты»5.

    «Воспрещается надевать платье новое или слегка поношенное, дабы не вводить других в соблазн. Все должны ходить в рваном и залатанном… Места и участки закрепляются по праву давности, а не по степени влиятельности, и никому не дозволено захватывать и присваивать права других… Воспрещается иметь при себе какое-либо оборонительное или наступательное оружие, кроме ножа, а также носить перчатки, туфли, очки и панталоны с пряжками…Воспрещается разглашать наши уловки и открывать их чужакам, в Братство не посвященным; тому же, кто измыслить новую хитрость надлежит сообщить о ней братии…Запрещается нищим посылать и отдавать своих детей в услужение, обучать их ремеслу или пристраивать у хозяев, где работают много, а получают мало, иначе дети и вовсе забудут то, чего достигли их родители и пращуры.. Возбраняется плутовать, воровать, пособничать взломщикам и совершать иные подобные мерзости под страхом исключения из нашего Братства и Ордена с преданием светскому суду»6.

    Перед нами цеховые статуты вывернутые наизнанку. Насмешка, читаемая в каждом параграфе указывает на пародийный характер этого устава. «Мир ремесла" и "мир нищих" как бы поменялись местами. Нищие, а не ремесленники встают за полчаса до восхода солнца и трудятся, не покладая рук, до самого захода. Конечно, они ничего не производят, но демонстрируют чудеса мастерства и изобретательности, собирая милостыню. Они скромны и добропорядочны, не щеголяют новым платьем, не едят рыбу и мясо, не держат породистых собак. Им даже запрещается плутовать, воровать и пособничать взломщикам. Кроме того, их разумность, рачительность и рациональность позволяет им стать владельцами кое-какого имущества. "Некоторым из нищих, - пишет М.Алеман, - принадлежали башенки в заброшенных замках, полуразрушенные строения, жалкие лачуги"1. Если верить уставу, то перед нами монахи, следующие по пути добродетели. Среди советов, которые получает Гусман, в качестве начинающего нищего, можно встретить следующий: "На брань отвечай смирением, на грубость кротостью"2.

    Это травестирование только на первый взгляд служит высмеиванию, а следовательно отрицанию ценностных установок нищих. Но пародия, согласимся с М. Ю. Реутиным, есть не столько отрицание, сколько её утверждение, сопутствуемое разрушением как «побочным эффектом». Разрушается же не сама вещь, но способ её бытия. Смех плутовских романов направлен против «переворачивания», «постановки с ног на голову» основных жизненных доминант, когда «положительные» образцы поведения и ценностные установки не имеют возможности существовать в официальном мире, и вытесняются в маргинальную среду. Это вытеснение является одним из источников неопределенности или, используя терминологию Э. Эриксона «спутанной и даже негативной идентичности».

    Таким образом, анализ ценностных установок связанных со сферой труда позволяет сделать вывод о существовании «смешанной идентичности» у испанцев раннего Нового времени, предполагающей одновременное присутствие в сознании людей разных, порой противоположных, систем ценностей. Сделать однозначный выбор в пользу «предпринимательства» или «представительства» в условиях испанской действительности было чрезвычайно трудно, поэтому многие испанцы занимали маргинальную позицию. Массовый характер маргинальности испанского общества объясняет «затянувшийся выход из кризиса». Переживаемый на первом этапе «кризис идентичности» в начале XVII века не рассматривался ни обществом, ни личностью как трагедия, а становился способом существования. Сформировался своеобразный тип личности, обозначенный нами как «пикаро», поведение которого определялось установкой на независимость, свободу от различного рода социальных ограничений. «Пикаро» мог манипулировать социальной реальностью, мог прибывать сразу в нескольких идентичностях. Приспособившись однажды, «пикаро» стремились воспроизводить те условия, к которым они адаптировались. «Мораторий на идентичность», предполагающий пребывание в бесстатусном состоянии, мог длиться сколь угодно долго. В лучшем случае, по мере преодоления «кризиса идентичности» индивид мог включиться в новую субкультуру, закрепить за собой социальную роль, в худшем - превратиться в устойчивую позицию, что мы и наблюдаем в Испании изучаемого периода.

    Следует отметить и те трудности, с которыми нам пришлось столкнуться, пытаясь воссоздать культурно-исторический облик Испании «эпохи правления трех Филиппов» при помощи обозначенной выше исследовательской стратегии. Прежде всего, речь идет о возможности использования литературных произведений в качестве исторического источника. Несмотря на распространенное в последнее время (особенно в литературоведении) представление о том, что плутовские романы – лишь литературная конструкция, плод творческой фантазии их авторов, хотелось бы подчеркнуть эвристический характер этих произведений в плане анализа ценностных установок и стереотипов сознания испанцев переходного периода ( выделено мною – О.П.). За образами плутов зачастую стоят судьбы и характеры, как самих авторов романов, так и их современников, о чем свидетельствуют многие факты из их биографий. Среди плутовских романов встречаются и реальные автобиографии, такие, например, как «Жизнь Эстебанильо Гонсалеса человека хорошего настроения. Составленная им самим»1, относящаяся к более позднему периоду (1743 г.) автобиография Диего де Торес Вилларроэля. Будучи во многом фигурой собирательной, «пикаро», тем не менее, не просто литературный герой, не имеющий ничего общего с реальностью, он – «знаменье времени», художественное отражение весьма распространенного в Испании переходного периода типа поведения.

    В этом смысле выявленные с помощью данного источника и конкретной исследовательской междисциплинарной технологии установки пикаро позволяют более предметно анализировать тот комплекс «героической лени», который отмечают исследователи, в частности В.М. Раков, как одну из типологически важных ментальных препон испанской модернизации Нового времени. Другое дело, что источник этот не дает полной информации по всем социальным стратам, особенно по титулованному дворянству. Остаются и другие сложности – корреляция социокультурных ценностей в отношении труда , а точнее их мутаций в переходную эпоху, с теми установками сознания, которые олицетворяют ценность семьи, брака и др. базовых оснований мировидения, что тоже претерпели существенную деформацию. Эта корреляция необходима, лишь с помощью ее можно будет показать системный характер духовно-психологического кризиса в Испании XVI века. Если на уровне историко-философских и истрико-социологических обобщений системность протекания кризиса очевидна, то доступный источниковый материал вырисовывает вполне определенные сложности в решении этой задачи на уровне исторической реконструкции в междисциплинарном формате. Именно эта задача и составит на данном этапе исследовательскую перспективу работы автора , отдавая отчет насколько проблематизируются возможные аналитические процедуры.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.