3. МОРСКИЕ ПОХОДЫ ВО ВРЕМЕНА РАСЦВЕТА КИЕВСКОГО ГОСУДАРСТВА - Начало мореходства на Руси - В.В. Мавродин - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 7      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.

    3. МОРСКИЕ ПОХОДЫ ВО ВРЕМЕНА РАСЦВЕТА КИЕВСКОГО ГОСУДАРСТВА

    -  После похода Святослава  Русь и Византия  находились  во враждебных отношениях.

    Об этом мы узнаем из продолжения хроники александрий­ского патриарха Евтихия, писавшего по-арабски и под арабским именем Сайда Ибн-Батрика свою «Нить драгоценных камней», принадлежащего перу христианина Иоанна, известного тоже под своим арабским именем Яхъи Ибн-Саида.

    Уже в 986 г. Византия оказалась в тяжелом положении-— император Василий II Болгаробойца попал в засаду к болгарам под Средцем, был разбит и едва спасся «горною дорогой». По свидетельству современника этих событий византийского поэта Иоанна Геометра, в эту борьбу вмешались скифы, в которых не­трудно усмотреть русских. Следом этих событий является лето­писное упоминание о походе Добрыни и Владимира на болгар.

    Быть может, к этому времени относится начало возобновле­ния связей между Русью и Византией. В 986 г. военачальник византийской армии Варда Склир поднял восстание в Малой Азии. Весной следующего 987 г. Василий вызвал находивше­гося в заточении в монастыре на острове Хиосе родственника убитого византийского императора Никифора Фоки — Варду Фоку и поручил ему подавление восстания. В сентябре 987 г. Варда Фока разбил и захватил в плен Варду Склира, но в свою очередь поднял восстание и провозгласил себя императором, а в конце 987 г. войско мятежного Фоки стояло у Хризополя, расположенного в Малой Азии против Константинополя. Положение Василия II было критическим. «И стало опасным дело его, был озабочен им царь Василий по причине силы его войск и победы его над собой. И истощи­лись его богатства, и побудила его нужда послать к царю рус­сов, — а они его враги, — чтобы просить их помочь ему в на­стоящем его положении; и согласился тот на это. И заключили они между собой договор о сватовстве и женитьбе царя руссов на сестре царя Василия, после того, как он поставил ему усло-

    вие, чтобы он крестился и весь народ его страны, а они народ великий. И не причисляли себя руссы тогда ни к какому за­кону и не признавали никакой веры. И послал к нему царь Ва­силий впоследствии митрополитов и епископов, а те окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране руссов. И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска руссов и соединились с войсками греков, какие были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей к Хризополю. И победили они Фоку». Так говорит о со­бытиях этого времени Яхъя. 13 апреля 989 г. Варда Фока вто­рично был разбит Василием при Абидосе. Сам Фока был убит. *

    Итак, в конце 987 г. или в самом начале 988 г. завязываю­щиеся между Русью и Византией отношения вылились в договор исключительной важности — Владимир организует и посылает на помощь Василию большое войско, а за это император выдает замуж за русского князя свою «порфирородную» сестру и обязуется ввести на Руси христианство.

    Нужно сказать, что подобного рода договор был большой дипломатической победой Владимира и обусловливался тем катастрофическим положением, в котором оказался Васи­лий.

    В самом деле, Владимир обещал только набрать и послать в Византию отряд воинов, что вообще не было чем-либо новым, так как воины, по договорам Руси с Византией, всё время отправлялись на службу императору.

    Византия же в лице своего императора гораздо большим поступалась в пользу Руси. В самом деле, «мужественный пра­витель Севера», к которому все же Византия обратилась как к простому князю (аручо\тя 'PcuotaC), тогда как при обращении к хазарскому князю употреблялись эпитеты «наиблагородней­ший и наиславнейший», становился мужем «порфирородной», честь, в которой за год до этого отказали императору Оттону Великому, сватавшему за своего сына дочь Романа II, заявив,— «неслыханная вещь, чтобы порфирородная, (т. е. дочь рожден­ного в пурпуре, рожденная в пурпуре. — В. М.) вступала в брак с варваром».

    Это было свидетельством критического положения Византии, могущества Руси и дипломатической победой Владимира одно­временно.

    Кроме того, Владимир становился родственником импера­тора, получал определенный чин и определенное место в визан­тийской придворной иерархии. И действительно, Владимир до­бился звания стольника византийского императора ( 'оп siti тт]с •сраяеСт); ). Император обещал также ввести христианство по всей Руси. Это обстоятельство имело двоякий характер. С одной стороны, император таким путем, что вообще чрезвы­чайно характерно для Византии, пытался распространить вме­сте с религией церковное влияние на Русь, а следовательно, что не разделялось в византийской практике, влияние полити­ческое. С другой же стороны, способствуя превращению Руси в христианскую державу, Византия тем самым объективно вво­дила ее в ряды христианских государств Европы и укрепляла ее международное положение.

    Летом 988 г. шеститысячный русский отряд был уже в Ви­зантии и сражался в войсках Василия. Боевые действия этого отряда, его путь, его судьба, представляющие для нас большой интерес, будут предметом нашего рассмотрения особо.

    Морской поход русских во времена Владимира связан и с принятием Русью христианства.

    Анализ и сличение различных источников [«Повесть вре­менных лет», Новгородская I летопись, «Память и Похвала» русскому князю Владимиру Иакова Мниха, «Слово о законе и благодати и похвала кагану нашему Владимиру» митрополита Иллариона, «Чтения» о Борисе и Глебе Нестора, «Жития» Вла­димира («Обычное», «Проложное», «Особого Состава»), «Слово о том, како крестился Владимир, возмия Корсунь» и др. русские источники, а также Яхъя, Кедрин, Зонара, Михаил Пселл, Асо-хик и др.] дают возможность сделать вывод о том, что Влади­мир крестился сразу же после заключения им соглашения с Ва­силием II о помощи, женитьбе и крещении, т. е. в конце 987 г.

    Это подтверждается и «Житием» Владимира, в котором речь идет о том, что «по святом крещении поживе блаженный князь Владимир лет 28», а так как Владимир умер 15 июля 1015 г., то, следовательно, год его крещения — 987. То же самое гово­рит «Память и Похвала» Иакова Мниха, по которой Владимир берет Корсунь «на третье лето» по крещении, а Херсонес был взят в 989 г., следовательно, год крещения — 987 (мартов­ский). *

    Древнейшие русские источники говорят о местных корнях христианства Владимира, о крещении его в Киеве кем-либо из

    11редставигелей  многоязычного,  многоплеменною Киевского хри­стианства.

    Крещение это могло быть совершено без соблюдения всех правил восточного христианства, по христианскому обряду вообще, без учета намечающихся между западно- и восточно-христианской церковью различий, и это, равно как и то, что Византия в деле крещения Владимира оказалась обойденной, привело к сознательному искажению действительности грече­скими священниками в те времена, когда русская «книжность» оказалась в их руках.

    Так родилась  «Корсунекая легенда».

    Она была внесена в «Начальный свод», сделалась официаль­ной версией о крещении Руси и, устранив древние свидетель­ства о нем, превратилась в орудие определенных церковно-поли-тических тенденций. Автором ее был грек-христианин, один из создателей и строителей древнерусской церковной организации, человек, хорошо знающий топографию Херсонеса, вставляющий греческие слова в русскую речь («кубара», «лимен», «василика»), один из «корсунских попов» Десятинной церкви. *

    Старинные рассказы и, повидимому, источники, говорившие о крещении Владимира на Руси (Киеве, Василеве), о походе Владимира-христианина на Корсунь, сознательно игнорирова­лись, замалчивались летописцами, и лишь отдельные отрывки этих местных, русских, достоверных сообщений, рисующих все события, связанные с крещением Владимира и Руси в ином свете и в соответствии с действительностью, сохранились и до­шли до нас только в других источниках, причем искаженные и неполные. Итак, мы с полным основанием можем считать, что поход на Корсунь был предпринят Владимиром уже после при­нятия им христианства. Но почему Владимир, только что заклю­чивший соглашение с Василием «о сватовстве и женитьбе», вдруг внезапно нападает на крымские владения своего шурина? Нет никакого сомнения в том, что поход Владимира на Кор­сунь был вызван тем, что Русь, выполнив свои обязательства по договору с Василием, ожидала того же от Византии. Последняя же, получив шеститысячный русский отряд, не торопилась осуществить договор: выдавать замуж за «варвара» «порфиро­родную» Василий все же не хотел.

    Мы не знаем, почему за год до Корсунского похода Влади­мир «к порогам ходи», но мы можем предположить, что здесь, очевидно, он ожидал Анну, выйдя ей навстречу и остановившись в том месте, где византийской миссии, в составе которой должна

    была прибыть и Анна, угрожала опасность от печенегов, постоянно подкарауливавших русских у порогов. Здесь и оста­новился Владимир со своей дружиной, поджидая греческих пос­лов, отсюда он повернул, не дождавшись Анны, к себе в Киев для того, чтобы на следующий год выступить в поход на Корсунь и, таким образом, оружием вынудить Василия выполнить свои обещания.

    Русские суда весной 989 г. спускаются вниз по Днепру, вы­ходят в море и пристают у Херсонеса.

    Место высадки русского десанта, отрезавшего Корсунь от суши (вариант А. А. Шахматова, предположившего, что первые шесть месяцев Владимир блокировал Херсонес только с моря, должен быть отброшен как совершенно не соответствующий условиями местности 1), различными исследователями приурочи­вается к разным пунктам побережья. Бертье-Делагард полагал, что высадка русских воинов с лодий имела место в Карантин­ной бухте, которая длинным и узким, причудливо извивающимся заливом, заходит далеко в глубь берега у самых стен Херсонеса и отделяет город от Севастопольского рейда.2 Б. Д. Греков резонно возражал Бертье-Делагарду, считая, что прорыв рус­ского флота в Карантинную бухту был невозможен не только из-за той опасности, которую несли собой стены Херсонеса, но и потому, что в глубине бухты Владимир мог встретить укрыв­шийся в ней греческий флот, а войдя в нее, мог быть отрезан с моря греческими судами.

    Поэтому Б. Д. Греков полагает, что местом высадки Вла­димира была Стрелецкая бухта, где он и расположился лаге­рем «дали града стрелище едино».3

    С этим следует согласиться, исходя из конфигурации бере­гов, в чем я мог убедиться, специально исследовав в 1929 г. побережье Черного моря у Херсонеса, и из того, что только такое предположение объясняет то место в летописи, где гово­рится «кладези яже суть за тобою (Владимиром, — В. М.) от востока».4

    Дата похода на Корсунь и осады города может быть уста­новлена точно. Продолжатель «Истории» Льва Диакона Калойского Михаил Пселл говорит, что «явление кометы и огнен­ные страшные столбы, видимые ночью на северной части неба

    предвещали... завоевание Херсона Тавроскифами и взятие Верро и Мисянами».* Яхъя Александрийский и Аль-Мекин датируют это небесное явление 7 и 11 апреля 989 г. Другое же явление, произошедшее 27 июня того же года, Михаил Пселл считает провозвестником октябрьского землетрясения. Следо­вательно, Корсунь был взят русскими между апрелем и октя­брем, т. е. летом 989 г.

    Осада была длительной и упорной. «И era Володимер об он пол города, дали гряда стрелище едино, и боряхуся крепко из града. Володимер же объстоя град. Изнемогаху в граде людье, и рек Володимер к гражанам: „аще ся не вдасте, имам стояти и за 3 лета"».2

    Русские насыпали перед стенами города земляной вал («приспу»), для того чтобы по нему ворваться в город. Кор-сунцы же «крадуще сыплемую перьсть» и относили к себе в город, ссыпая землю «приспы» «посреде града». Осада затя­гивалась. Но недаром еще со времен Игоря, а быть может, и ранее русское влияние распространилось на Крым; недаром в следующем, XI в. корсуняне убили своего котопана камнями за то, что он отравил русского тмутараканского князя Рости­слава; недаром здесь еще в XIII в. остается какое-то русское население и действуют безыменные русские князья. 3

    Еще со времен Игоря какие-то земли в восточной части Крыма вошли в состав владений Киевского князя, а по ту сторону Керченского пролива раскинулись земли русской Тму­таракани. Со времен Святослава на Крымскую Готию распро­странился, как мы это знаем из «Записки Готского топарха», протекторат русского князя.4

    Понятно, почему в осажденном Херсонесе нашлись люди, которые оказали помощь Владимиру.

    «Житие Владимира особого состава», Плигинский список «Жития» говорит о том, что варяг, по имени Ждьберн, в за­писке, прикрепленной к стреле, пущенной в лагерь Владимира, сообщил русскому князю, по какому пути в город доставляются припасы. Владимир велел перекопать дорогу, и Корсунь сдался.

    Другой вариант рассказа о взятии Херсонеса сообщает, что стрела была пущена рукой корсунянина Настаса (Анастаса), который указал Владимиру, где находятся водопроводные трубы, снабжающие город водой. Владимир приказал их пере­копать, и город сдался.

    Следует отдать предпочтение второму варианту, так как перекапывать сухопутную дорогу бессмысленно, тем более, что Владимир, очевидно, обложил город со всех сторон, и никакой подвоз был немыслим. Другое дело — водопровод. Русские могли не знать и, действительно, не знали, каким путем корсунцы получают воду, и прекращение ее подачи, конечно, могло заста­вить херсонеситов сдаться Владимиру.

    Но в обеих версиях речь идет о разных людях, и гораздо проще представить себе стреляющим в русский лагерь варяга Ждьберна, чем «корсунянина» Анастаса, который выступает позднее на Руси в роли киевского епископа. Не проще ли предположить, что исполнителем был варяг Ждьберн, а ини­циатором «корсунянин Настас», будущий киевский епископ, за услугу взятый Владимиром на Русь, обласканный им и играв­ший большую роль на Г;7си вплоть до времен Святополка Окаянного.

    Б. Д. Греков считает, что и «Анастас и, Ждьберн могли действовать единовременно и даже сообща».1

    Корсунь был взят. Владимир послал гонцов к «Василью и Константину, глаголя аще „Се град ваю славный взях, слышю же се, яко сестру имата девою, да еще ее не вдаста за мя, створю граду вашему, яко же и сему створих».2

    Угроза была реальной. Увидеть под стенами Византии рус­ское войско не входило в рагчеты императора. Пришлось вы­полнять условия договора с Владимиром, сумевшим мечом до­биться восстановления своих попранных прав.

    В Корсунь прибыла Анна. Отдав Корсунь Василию «за вено... царицы деля», Владимир с Анной, Анастасом и «попы Корсуньски», взяв мощи святых Климента и Фифа, цер­ковные суда, иконы, «ида (идолы, — В. М.) медяны две ка-пищи, и 4 кони медяны», возвращается в Киев. Началось крещение Руси.

    Вернемся к судьбам русского отряда, посланного Влади­миром на помощь византийским императорам. Русские воины на службе у византийских императоров не были редким явле­нием. «Русин» на службе у императора знают договора Руси с Византией.

    О первых русских воинах в Византии говорит Константин Багрянородный. Сведения о них собрал в своей замечательной работе «Варяго-русская и варяго-английская дружина в Кон­стантинополе XI—XII веков» В. Г. Васильевский. 3

    Из сочинения Константина Багрянородного «De ceriinoniis aulae byzantinae» мы узнаем, что русский отряд в 700 чело­век принимал участие в морском походе на Крит в 902 г. и сражался с арабами, за что и получил 100 литров серебра.

    Нам известно о других морских походах русских в составе византийского флота уже в более позднее время. Речь идет о походе в Италию, против лангобардов, в 936 г., при Романе Лакапине, в котором принимало участие 415 русских воинов; о походе на Крит в 949 г., когда в составе греческой флотилии было 9 русских судов с 629 воинами. '

    В это время 7 русских судов находились в Диррахиуме и Далмации, а остальные в Калабрии и Испании. В поход на Крит отправилось 9 русских кораблей и две галеры с плен­ными, вооруженными и принимавшими участие в боях. Инте­ресно отметить, что русские воины, принимавшие участие в морских походах византийских императоров, получали более высокое жалованье, чем их иноплеменные товарищи, также служившие наемниками у «ромеев».2 Это свидетельствует о том, что русских мореходов Византия высоко ценила. В 961 г. Роман II просит у Ольги помощи для организации похода на Крит. Эта помощь была оказана, и снова русские воины в со­ставе византийского войска, организованные в особый отряд, предпринимают морской поход на далекий Крит. Как мы уже видели, летом 988 г. шеститысячный отряд русских воинов, посланный на помощь императором Владимиром, находился уже в Византии и сражался против мятежников.

    Остановимся на его действиях в границах Византийской империи и за ее пределами.

    Михаил Пселл, продолжающий хронику Льва Диакона, со­общает о том, как к Василию II «незадолго перед тем... пришел от Тавроскифов значительный военный отряд». Кедрин рассказывает о том, как император, действуя против мятеж­ного Варды Фоки у Хризополя (Скутари), «приготовил ночью корабли и посадил на них Русь, так как кстати он при­звал к себе из них союзную силу и сделал зятем князя их Владимира по своей сестре Анне; переправившись с ними, он неожиданно нападает на врагов и легко захватывает их в свои руки». А Зонара, повествуя о разгроме войск Варды Фоки под Хризополем, добавляет: «Когда Дельфина расположился лагерем против Хризополя, император напал на них с. рус­ским народом, потому что он, устроив родственный союз с

    князем их Владимиром через сестру свою Анну, получил от­туда вспомогательный военный отряд».1

    Первая крупная битва с мятежными войсками Варды Фоки была выиграна только благодаря помощи русского отряда, посланного в Византию Владимиром.

    Мы можем вслед за В. Г. Васильевским проследить даль­нейший путь этого отряда, очевидно, непрерывно пополняемого, вследствие убыли, новыми русскими воинами. Шеститысячный отряд русских воинов стал как бы частью византийского вой­ска. Людской состав его менялся, одни умирали, другие поги­бали в бою. Откуда черпались новые воины, мы не знаем, но можем предположить, что они приходили из Руси, вербуемые там греками, причем в их рядах были и русские-славяне и скандинавские наемники, жившие на Руси и служившие русским князьям, т. е. и те, которые с изначала именовались в Византии варягами, а именно русские, и норманские искатели славы и до­бычи, также именовавшиеся в Византии варягами, вроде зна­менитого, овеянного дымкой легенды, воспетого в сагах Гаральда Гардрада, зятя Ярослава Мудрого. Но эта варяжская, сканди­навская струя появится лишь позднее, в первой четверти и в 30-х гг. XI в. Воины русского отряда со своими типичными для них боевыми топорами — секирами (недаром их часто назы­вают «секироносными варварами») и мечами, копьями и щитами выступали в роли дворцовой стражи императора, его телохра­нителей. Мы видим их в 999 г. в городе Химсе, в северной Сирии, сжигающими собор Святого Константина, в 1000 г. в Таронском округе (между Диарбекиром и Эрзерумом) в со­ставе византийского войска. И сообщающий об их встречах с грузинами Асохик (Степанос Таронский) говорит, что «на­рода Рузов» «было 6000 человек пеших, вооруженных копьями и щитами, которых просил царь Василий у царя Рузов в то время, когда он выдал сестру замуж за последнего. В эго же самое время Рузы уверовали в Христа». «Западными воинами» называет этот русский отряд и продолжатель Асохика Аритакес Ластивертский, говорящий о схватке русских с грузинами в 1000 г., не о войне, а именно схватке, о драке воинов двух союзных войск, русских и грузин.

    Там же, в Малой Азии, мы встречаем русский отряд в битве с грузинами 11 сентября 1022 г. при Шегфе у Эрзерума, в 1031 г., в 1033 г., когда они берут крепость Пергри, в 1047г. в Грузии в качестве союзников Баграда. Они сражаются в ви­зантийских войсках в южной Италии при Каннах в 1019 г.,

    отбивая яростные атаки французских норманнов. Их снова находим в Италии в 1025 г., в 1038—1042 гг., когда они сра­жаются в Апулии и Сицилии. В эти годы в отряде русских воинов сражается знаменитый викинг, Гаральд Гардрад, буду­щий норвежский король и муж Елизаветы Ярославны, герой скандинавских саг.

    В 1016 г. русские дерутся с болгарами в Пелагонии, уча­ствуют в дворцовом перевороте в Византии в 1042 г., по свиде­тельству Льва Остийского, правда, нуждающемуся в серьезной критике, сражаются у города Бари, в Калабрии и Апулии в 1009 (или 1010) г., а в 1047 г. снова воюют в южной Ита­лии, тогда как другая часть русского отряда в это время пре­бывала в Грузии. *

    Отсюда, из походов в Италию, быть может, занесен был на Русь праздник перенесения мощей Николая Чудотворца в город Бари (9 мая), под стенами которого сражались русские воины византийской службы, возвращавшиеся к себе на Русь.

    Здесь на совместной службе, варяги-скандинавы сталкива­лись с варягами-русскими, славянами. В те времена, и это очень убедительно показал в своей вышеназванной работе В. Г. Васильевский, «варягами» в Византии называли русских или при­ходивших из Руси, тогда как собственно скандинавы выступали под другими названиями (в частности, наименованием «жителей островов дальнего севера»).

    В рядах этого отряда искал славы и добычи на «вено» для женитьбы на «презиравшей его русской девушке с золотой грив­ной на шее», Елизавете Ярославне, будущий ее муж и король норвежский, а до этого дружинник Ярослава Мудрого, Гаральд Гардрад. В составе русского отряда бились норманны, попав­шие под влияние своих русских товарищей по оружию и при­везшие на свой суровый север вместе с воспоминаниями о зной­ном Блааланде (Африке) и сказочно-богатом Миклагарде (Константинополе) и слова славянского происхождения, заим­ствованные ими у своих русских собратьев по оружию.

    Так, например, саги называют Георгия Маниака «Гирги-р», т. е. Гюрги, по-русски, а дворец императора именуют «polotu-r» («палаты»), т. е. тоже по-русски, и т. п.

    С середины XI в. значение русского отряда в Византии падает, но участие его в византийских делах В. Г. Васильевский прослеживает и дальше.

    Принятие Русью христианства, усиление значения церкви в политической жизни Руси, появление греческого духовенства, и т. п. — все это приводило к установлению определенной системы, при которой взаимоотношения Руси и Византии вы­ражались формулой, согласно которой Византия считала себя «игемоном» Руси, а Русь упорно отстаивала свою независимость во внешних сношениях и в организации церкви. Русские воины попрежнему шли на службу к императору и не прочь были по­вторить времена Олега и Игоря. Так, Кедрин сообщает, что в 1018 г., после смерти Владимира и Анны, какой-то сородич (свояк) Владимира, Хрюсохейр («Золоторукий», «Золотая Рука», имя, аналогичное Волчьему Хвосту, т. е. имя-прозвище) с 800 воинами прибыл на судах к Константинополю, «жолая вступить в наемную службу». Когда император предложил ему сложить оружие и явиться к нему для переговоров невоору­женным, Хрюсохейр «не захотел этого и ушел через Пропон­тиду». Разбив стратига Пропонтиды под Абидосом, он ушел к Лемносу. Здесь русские были обмануты византийцами и пере­биты. 1

    Это был поход-налет, предпринятый, очевидно, Хрюссхей-ром на свой страх и риск, но вскоре стремление Византии к «игемонии» заставило самого Ярослава взяться за оружие.

    В 1043 г. Владимир Ярославович с воеводами Вышатой Остромиричем и Иваном Творимиричем выступил в поход на Византию. Греки рассматривали этот поход как бунт своих подданных «росов», которые стали подданными императора уже по одному тому, что приняли греческую веру. Но для рус­ских это была борьба с попытками императора и патриарха подчинить своему влиянию, своей власти независимую Русь.

    Отношения между Русью и Византией уже некоторое время были напряженными. В Константинополе знали о готовящемся походе и, во избежание осложнений в самой Византии, вы­слали из Константинополя русских купцов, а русское вспомога­тельное войско, игравшее со времени Владимира большую роль в империи, было выведено из столицы и расквартировано в провинции («скифы, находящиеся в столице в виде союзни­ков, были рассеяны в провинциях»).

    В Константинополе знали о том, что русские недовольны сложившимися отношениями и готовятся к борьбе. Но пока что обе стороны сносились безбоязненно и торговали друг с другом. Поводом к выступлению русских послужило убий­ство греками какого-то «важного скифа», т. е. русского. В от­вет на этот инцидент Владимир Ярославович выступил в по­ход на Константинополь. Пылая «яростной и бешеной нена­вистью против греческой игемонии», русские знали, что

    сражаются  против  сильного   и опасного  врага,   простирающего свои руки к молодой Киевской державе.

    Возобновив «старую вражду», они «нарубили вверху (в верховьях Днепра,—В. М.) леса, выстроили из него малые и большие лодьи» и вышли в море. Кедрин определяет войско русских цифрой в 100000 человек, Аталиота называет другое число — 400 лодей, т. е. около 20 000 воинов, и это, несомненно, ближе к действительности. Им удалось проникнуть в Пропон­тиду, и здесь они вступили в переговоры с императором Кон­стантином Мономахом, предлагая ему заключить мир, т. е. какой-то договор, очевидно, долженствующий положить конец притязаниям Византии на «игемонию» над Русью, и заплатить по 1000 статиров на каждую лодью (по другому варианту по 3 литра золота на воина). Император отказался. В морском сражении грекам помогла страшная буря. «Сильный ветер двинулся г востока на запад; взмутив море вихрем, он устре­мил волны на варвара и потопил одни из его лодок тут же, так море поднялось в середину им, а другия, загнав далеко в море, разбросал по скалам и утесистым берегам». Так гово­рит об этом сражении Михаил Пселл.1 «Повесть временных лет» сообщает: «и бысть буря велика, и разби корабли Руси». 2

    Воспользовавшись бурей, крупные греческие суда — трииры (триремы) ворвались в расстроенную штормом русскую флотилию и пустили в дело греческий огонь. «И княжь ко­рабль разби и ветр и взя князя (Владимира Ярославовича, — В. М.) в корабль Иван Творимиричъ, воевода Ярославль». Более шести тысяч воинов из разбитых лодей оказались на берегу. Они хотели пробиться на Русь по сухопутным дорогам, но не имели военачальника. «И не идяше с ними никто же от дружины княжее». Тогда Вышата заявил, что он идет с ними. «Аще жив буду, то с ними, аще погыну, то с дружиною». Но уйти на Русь не удалось. У Варны русские были разбиты, масса воинов пала в сражении, около 800 человек были при­ведены в Константинополь и ослеплены. Только через три года Вышата вернулся на Русь.

    Оставшиеся лодьи, на которых плыли Владимир Ярославо­вич и Иван Творимирич, повернули на север. Вдогонку им император послал 14 судов, но русские, повернув обратно, дали

    им бой, «изби оляди Гречьскыя» и только после этого верну­лись на Русь. *

    Когда, через три года после указанных событий, Византия почувствовала на себе всю силу ударов печенегов и познако-милась С кривой печенежской саблей, это заставило ее искать помощи у Руси, которая могла сковать кочевую стихию. Этим и объясняется возвращение Вышаты из византийского плена на Русь. Но дружеские отношения между Русью и Византией во­зобновились нескоро. Только в 1052 г. или 1053 г. Русь снова увидела на митрополичьей кафедре грека, и в дом русских кня­зей была принята византийская царевна. Это была невестка Ярослава, жена его сына Всеволода, дочь византийского импе­ратора Константина Мономаха.

    Этим мы заканчиваем рассмотрение морских походов рус­ских во времена расцвета Киевского государства.

    С середины XI в., после смерти Ярослава Мудрого, начался период феодальной раздробленности.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 7      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.