ГЛАВА VII. ОБРАЗОВАНИЕ КИЕВСКОГО ГОСУДАРСТВА - Древняя Русь - В. Мавродин - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 12      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.

    ГЛАВА VII. ОБРАЗОВАНИЕ КИЕВСКОГО ГОСУДАРСТВА

    Образованием Киевского государства следует считать момент полного слияния Киева и Новгорода, что произо­шло во времена Олега.

    Древнейшее сообщение об Олеге, сохранённое так на­зываемой Новгородской I летописью, говорит о том, что Олег был воеводой малолетнего сына Рюрика, Игоря.

    Под 882 г. в летописи помещен рассказ о том, как Олег с воинами варягами, чудью, словенами, мерей, весью и кривичами спустился вниз по Днепру, взял Смоленск и Любеч, посадив там «мужь свои», и «придоша» к Киеву. Далее следует рассказ о том, как Олег расправился с правившими в Киеве Аскольдом и Диром и, убив их, вокняжился в Киеве. Киев становится «мати градом Русьским».

    Направляясь из Новгорода на юг, Олег шёл по недав­но только проложенному пути «из варяг в греки» я объ­единял в единое, хотя и примитивное, государство земли восточных славян. Тяга на юг, выражавшаяся в перене­сении Олегом столицы, которую Рюрик основал в Новго­роде, в Киев, объяснялась естественным стремлением к богатому югу, к пышной, великолепной, сказочно богатой Византии.

    Созданное Олегом государство протянулось сравни­тельно узкой полосой с севера на юг вдоль великого вод­ного пути «из варяг в греки».

    Став киевским князем, он «нача городы ставити», укре-пляя этим свою власть и создавая себе опорные пункты, для того чтобы «княжить и володети», собирать дань, судить, управлять, «поймать» воинов для своих дружин и "боронить» рубежи Руси от «ворогов». Что же касается

    Славии», Новгорода, пepecтaвших быть землёй и резиденцией Олега, то он «устави дани Словеном, Кривичем и  Мери и устави варягом дань даяти от Новгорода гривен 300 на лето, мира деля...».

    Это    означает, что население севера должно было со­гласно   определенному   положению    («уставу»)    платить дань князю за охрану и защиту («мира деля»).  На юге Руси Олег принялся за объединение под своей  властью   славянских  племен.   Он  брал дань  с древлян, воевал с уличами и тиверцами. Летопись сообщает об осво­бождении Олегом северян и  радимичей  от уплаты дани хазарам. На освобождённых от власти хазарского кагана северян он возложил «дань легьку».

    Hо покорение и древлян, и радимичей, и северян было в значительной степени условным.

    Повидимому, взаимоотношения между Олегом и покоренными племенами заключались лишь в несистематиче­ском сбора дани и в участии их воинов в войнах и походах киевского князя. Зачастую это были скорее «толковины», т. е. союзники, о чем и повествует летопись, го­воря о походе Олега на Византию, нежели подданные в обычном смысле этого слова.

    Так начала складываться «несообразная, нескладная, скороспелая, составленная Рюриковичами из лоскутьев» Киевская держава, «готическая Русь» (К. Маркс). Но, не­смотря на все эти качества, примитивный характер объ­единения русских земель и племён, Киевская держава в лице её политических деятелей делала великое дело: объ­единяла восточное славянство в единый государственный организм, сплачивая и тем самым усиливая его, создавая условия для дальнейшего укрепления общности языка, быта, культуры, и обороняла рубежи земель русского на­рода, рубежи Руси. Ее росту и усилению восточное сла­вянство обязано тем, что оно освободилось на востоке от власти хазарского кагана, на западе — от владычества Польши, на северо-западе — норманнов, и его историческое развитие на ранней ступени формирования русской на­родности, положившей начало и великороссам, и украин­цам, и белоруссам, прошло под знаком независимости, могущества и славы.

    И центром Русской державы стал Киев. Именно Киев, «мата градом Русьским», а не Новгород, так как он был

    древнейшим центром этногенеза славян и центром  вос

    точнославянской   культуры,   с   глубокими   историческими

    традициями,  уходящими в даль времён.  Расположенной

    на пограничье лесных массивов Восточной Европы и сте­

    пей,   незаметно    переходящих   в  необъятные    азиатские

    степи,  с мягким,   ровным   климатом,   щедро   одарённый

    всеми  благами природы,  с чернозёмной  почвой,  неисся­

    каемое плодородие которой  породило древнее  земледе­

    лие, запасами руды, прекрасными пастбищами, дремучими

    лесами, многоводными реками, прекрасным средством со-

    общения. тех времён, Киев был одинаково близок и к Ви-

    зантии и к Востоку, магические чары, роскошь и богат-

    ство   которого   манили   к   себе   «восточных   варваров»

    (К.. Маркс)  и способствовали развитию торговых, поли-   )

    тических и культурных связей  Руси  с  цивилизованными,

    государствами.  

    В отношении Византии и Востока Олег следовал тра-

     диции и шёл по пути, задолго до него проложенному.

          В начале X в. Олег предпринимает поход на Византию, и исключительный успех, которого он добился, что нашло отражение в договоре Олега с Византией 911 г., объяс­няется тем, что Олегу удалось сплотить силы Руси и  укрепить складывающуюся русскую государственность. Летопись с рядом красочных и фантастических подроб­ностей рассказывает под 907 г. о том, как «Иде Олег на Грекы", «поя множество Варяг, и Словен, и Чюдь, и Кри­вичи, и Мерю, и Деревляя, и Радимичи, и Поляны, и Северо, я Вятичи, и Хорваты, и Дулебы, и Тиверци, яже суть толковины», и «од конех" на кораблех прииде к Царюграду». Византийцы Bвынуждены были заклюсить мир. «И запо-веда Олег дань даяти на 2000 корабль, по 12 гривен на человека, а в корабли по 40 мужь».

    Далее указывается, что греки должны  были платить дань на Киев, Чернигов, Переяславль, а также на Полоцк, Ростов и другие города, по   которым   сидели  «великие князья», подвластные Олегу. Затем летописец приводит текст договора и говорит  о

    том, как Олег, прибив свой щит на   вратах Царьграда везя золото, парчу, украшения, вина и фрукты, возвра щается в Киев.

     

    Договор заключали от имени Флега и подвластных ему под рукою его») «светлых и великих князей и великих яр»    15    послов    («слов»)-варягов,    находившихся   на службе у русского князя: Карл, Инегелд, Фарлаф и др.

    оговор 911 г. предусматривал право посещения Кон­стантинополя и пребывания там послами Руси, гостями и простыми  воинами,  причём  гости при  этом  предъявляли серебряные   печати,   -послы — золотые    печати    русского  князя; Рядовые «рос» — русские воины, и прежде  всего варяги, направлялись в Царьград, для того чтобы посту- пить ни службу к императору, чему Олег не препятствовал, стараясь избавиться от беспокойных  и своевольных  викингов. Всем им русский князь был обязан запретить   «творить пакости в селах и стране нашей», т. е. в Визан-

     ТИИ.    

    Послы получают от императора содержание, ими сами-- ми избираемое. Гости, приезжающие не только для про­дажи, но и для купли, получают «месячину», состоящую из хлеба, мяса, фруктов и вина; гости же, приезжающие только для продажи, месячины не получают. Послам и гостям Руси отводился для проживания монастырь свя­того Мамонта в предместье Константинополя, где спе­циальные лица вели учёт выдачи посольского содержания и «месячины». Первое место отводится киевлянам, затем черниговцам и переяславцам, а потом уже жителям дру­гих городов. Русские добились беспошлинной торговли. Но буйная русская вольница должна была проходить на рынки Константинополя в определённые ворота, не более 50 человек сразу, без оружия и в сопровождении визан­тийского чиновника. Отправляясь обратно на Русь, послы я гости получали на дорогу провизию и корабельные снасти. Всякий русский воин, если пожелает, мог оста­ваться в Византии и служить в императорском войске. В случае каких-либо столкновений между греками и Русью все вопросы личного и имущественного характера разрешались, исходя из норм «закона русского». Указы­вались также взаимные обязательства Руси и Византии по отношению к потерпевшим кораблекрушение русским и грекам и по отношению к бежавшей челяди.

    Договор Руси и Византии 911 г. заключает в себе упо­минание о том, что он — не первый, ибо он называет себя «удержанием» и «извещением» — «от многих лет межи

    христианы и Русью бывьшюю любовь», намекая на договоры Руси с греками IX в.

    Такой договор, как договор 911 г., мог быть заключен только победоносной Русью, так как всем своим содер­жавшем он говорит о том, что Олег продиктовал «позор­ные для достоинства Восточной Римской империи условия мира» (К. Маркс).

    Договор Олега с Византией свидетельствует о том, что это — юридическое оформление длительных связей свя­зей старинных, сложных и живых — цивилизованного, ещё могущественного, но уже дряхлеющего государства с юной, сильной, воинственной, стремящейся к непрерывно­му расширению державой, мечом прокладывающей себе. путь в ряды сильнейших и влиятельнейших государств мира.

    Русь — уже держава, варварская, «готическая» держа­ва, во главе которой — Олег, а по городам и землям си­дят «под рукой его» князья и бояре, его «подданные» и «толковины»: русские, чудь, меря, весь, варяги. Связь между отдельными землями и Киевом непрочна и по­коятся на силе меча. Знаменательно и то, что в договоре 911 г. уже проступают контуры Руси в собственном смыс­ле этого слова. «Русь» — это прежде всего Киев, Черни­гов, Переяславль, так как эти города помещены первыми в списке «городов», на которые Олег берёт с Византии «уклады», а многие считают, что в первоначальном тексте тягались только эти три города. «Русь», таким образом, совпадает, со средним Приднепровьем.

    Крепнут связи  Руси с  Византией. Русские воины  на службе у   византийского   императора   играют   большую в военных действиях греческих войск.

    В 902 г. русский отряд в 700 человек сражался на ост­рове Крите с арабами, в 917 г. русские воины помогали императору  в  войне  с  царём  болгарским  Симеоном,  в 936 г. сражались бок о бок с греками в Италии против лангобардов, в 949 г. русские ладьи в составе византий- ской флотилии ходили снова на остров Крит.      Всё это говорит о растущих русско-византийских свя-зях. В это же время развёртывается яркая и красочная эпопея походов русских на Восток.

    В 909 г. «русы» на 16 судах прибыли в Абесгун, взяли город, а затем заняли Макале (Миан-Кале в Астрабад-

    :ком заливе). В следующем году русские совершили на­падение на Сари, Дайлем и Гилян на побережье Каспий­ского моря.

    В 913 г. руссы с разрешения хазарского кагана про­никли вновь в Каспийское море и взяли Джиль, Дайлем, Абесгун, Нефтяную Землю (Баку) и другие города Таба-ристана и Азербайджана.

    На обратном пути они вступили в жестокую борьбу с мусульманами Хазарии, мстившими за поход русских на мусульманские города Закавказья.

    Недавно открытый древнееврейский источник говорит ещё о походе «Хельгу, царя Русии», в котором нетрудно усмотреть Олега, на хазарские владения на Тамани и в Крыму.

    Во времена летописца память об Олеге обросла уже дымкой сказаний, многое стало легендой, обо многом за­были... Тем не менее память о «вещем» Олеге русский народ сохранил навсегда.

    Его деятельность отразилась в чудесных былинах о Вольге Святославиче, в сказаниях о  гибели «вещего» Олега «за морем» от укуса змеи, выползшей из черепа верного коня, сказаниях, отразившихся в скандинавских carax.

    В честь Олега было насыпано несколько «могил», т. е.

    памятников-холмов. Могилы Олега показывали в разных

    местах: две в Киеве, в Ладоге.         

    Представление об Олеге как о «вещем» князе, обстоя­тельства смерти которого народная память облекла в кра­сивую, бессмертную легенду, обусловлено было той ролью, которую сыграл «вещий» князь земли русской Олег в складывании древнерусского государства, ибо с его деятельностью связана одна из наиболее ярких стра­ниц «героического периода» в истории русского народа — складывание русской государственности от Ладоги, Невы и побережья Финского залива до «гор Киевских», время  победоносных походов на юг и восток, дипломатических актов, свидетельствующих о славе сопутствующей рус­скому оружию

    Смерть Олега обычно датируют 912 г.  Этот год считают и годом начала княжения Игоря.

    Перед ним, как и перед Олегом, стояла задача объеди­нения земель восточных славян.

    Подчинение Олегом некоторых племён было непрочным, и отпавших после его смерти древлян пришлось снова покорять   Игорю,   причём  Игорь  возложил   на    них  дань «болши Олгови».      Затем Игорь распространяет свою власть и на уличей.  Главный город уличей, Пересечен, выдержавший, по пре-   Данию, трёхлетнюю осаду, был взят дружинами Игоря, и  земли уличей вошли в состав Киевского государства. Дань с покорённых земель уличей и древлян Игорь от­даёт своему воеводе   Свенельду.   Такое   «пожалование» было обусловлено тем, что сама по себе земля ещё ни­чего не стоила, ибо это был ещё «дофеодальный период, когда крестьяне ещё не были закрепощены»,  а следова­тельно, феодальные   отношения,  определяющие   высокую ценность земли вместе с сидящим на ней подвластным и эксплоатируемым населением, только складывались.  Цен­ность представляла не   земля, а  дань,   которую   можно было с неё получить, вернее, с населявших её общинни­ков.

    Эту систему К. Маркс называл «вассалитетом без ле­нов, или ленами состоящими только из даней».

    Свенельд был одним из тех «великих бояр», которые, находясь «под рукой» киевского князя, всё же сохраняли известную независимость и, богатые и знатные, окружён­ные своими дружинами-«отроками», будучи воеводами князя, выступали в то же самое время полусамостоятель­ными правителями.

    Получивший в своё распоряжение огромные земли, бо­гатый, сильный, влиятельный, служивший Игорю, его сыну Святославу и внуку Ярополку, Свенельд был вторым после самого князя Игоря во всей земле Русской.

    В 941 г. Игорь предпринимает поход на Византию. Кроме кашей летописи, о походе Игоря сообщают Си­меон Логофет, «Житие Василия Нового», Лиутпранд, Масуди, Лев Диакон.

    Сопоставляя и сверяя  сведения,  сообщаемые об этом  походе Игоря различными источниками, мы можем нарисовать такую картину этого похода Руси,   когда   Игорь,    «презревши клятву,  с великим   ополчением» подошёл   к  Царьграду (Лев Диакон). Поход был предпринят; морем,  в ладьях. Русские сражались на море и на суше у стен  Константинополя, у берегов Вифинии, Пафлагонии и Фра-

    кии, бились отважно, но греки превосходили числам, в их распоряжении имелся горевший в воде «греческий огонь». русские потерпели поражение. Остатки русской флотилии повернули на север.

    Но неудача 941 г. не смутила Игоря. Собрав огромное войско «в ладьях и на коних», воспользовавшись ослаб­лением Византии в   борьбе с  арабами   и   болгарами,   в 944 г. Игорь двинулся на Византию, угрожая ей с суши и моря.

    Устрашённый император Роман выслал к Дунаю послов, которые предложили Игорю попрежнему брать с Визан­тии дань, «юже имал Олег», и заключить договор. Договор был заключён, и, взяв у греков «злато и паволоки  на вся вой», Игорь повернул обратно. Договором 944 г., окончательно оформленным послами императора уже в Киеве, русско-византийские отношения были вос­становлены.

    Игорь добился того, из-за чего он шёл войной на Византию, — гордый Царьград должен был возобновить на- рушенное им соглашение с Русью.

        В летописи мы находим красочный рассказ о том, как русские в Киеве скрепляли клятвой договор с! Византией.    Это происходило в самом конце 944 г. При первой же

     встрече с Игорем послы императора объявили русскому

     князю, что император уже присягнул, и потребовали, в  свою очередь; присяги от Руси. Наутро стали сходиться  русские «мужи». Явился и Игорь с послами императора и занял своё место на холме, где стоял идол Перуна. Язычники-русские, подходя к холму, снимали с себя и клали на землю оружие: обнажённые мечи, щиты и дру­гое оружие, сбрасывали с себя обручи и украшения и клялись Перуном свято блюсти договор с греками. Мно­гочисленные христиане-русские шли присягать в соборную церковь святого Ильи. Когда церемония была окончена, Игорь одарил послов мехами, воском и челядью и  отпустил их в Византию. Так возобновились связи между  Киевом и Константинополем.

    Русь не была принижена неудачей 941 г. и добилась договора 944 г. без борьбы, но поражение Игоря не могло не сказаться на тексте византииско-русского согла­шения. Договор 944 г. был объявлен как обновление до­говора 911 г., но он содержал в себе ряд статей, менее

    вЫгодных для Руси, чем аналогичные статьи договора 911 г.

    Кроме того, Игорь обязывался не пускать чёрных болгар «воевать» византийские владения в «стране Корсунской», т. е. в Крыму.

    Это свидетельствовало о том, что власть киевского князя распространилась на Северный Кавказ (Тамань) и восточную часть Крыма.

    Повидимому, это произошло тогда, когда в 941 г. рус­ские ладьи, возвращаясь на Русь после неудачного по­хода, обосновались на Тамани и положили начало рус­скому Тмутараканскому княжеству.

    Отсюда, в 944 г., русские дружины, присоединив по до­роге отряды «алан и лезгов» (лезгин), сушей двинулись на восток, к Каспию.

    Об этом походе говорят Ибн-Мискавейх, Якут, Абу-Феда, Григорий Бар-Эбрей, Ибн-аль-Асир, Моисей Каган-катваци и Низами. В августе 944 г. руссы были уже на Каспии и вскоре дошли до реки Куры. Здесь, у Муба­реки, остановился русский флот. Затем русы поднялись вверх по течению Куры, зашли в приток и внезапно по-явились перед крупнейшим и богатейшим городом Азер­байджана Бердаа. После часовой схватки с врагом руссы, преследуя неприятеля по пятам, ворвались в Бердаа и завладели им.

    Вступив в город, русы немедленно объявили горожа­нам, что жизнь их будет пощажена. Русы заявили насе­лению, чтобы все спокойно оставались в своих домах и занимались своим делом, что у них нет разногласий в вере и единственное, чего они желают — это власти. Обязанностъ жителей Бердаа подчиняться им, а обязанность их, русов, хорошо относиться к покорённым гражданам. Ибн-аль-Асир сообщает: «Они сдержали свое слово, и, должно отдать им справедливость, они вели себя выдер­жанно».

    Это — не поход, ставивший своей целью только грабёж и захват военной добычи. Русские завоёвывали террито­рию, устанавливали свою власть, стремились к восстанов­лению порядка и нормальной жизни.

    Русы распространились по Закавказью. Всюду бродили их отряды, покоряя окрестное население. Власть их укреплялась. Но скоро их постигло несчастье. «Излишнее

    употребление плодов произвело между ними заразитель­ную болезнь», — сообщает Ибн-аль-Асир.  Под натиском противника русы были вынуждены отсту­пить в цитадель Бердаа, в Шахристан, где эпидемия стала свирепствовать ещё больше. Увидев, что держаться дальше невозможно, русы покинули Шахристан, вышли к Куре, где стояли наготове их суда, и ушли на них в море.

    Все источники единодушно отмечают храбрость русов. Русы не сдавались и предпочитали смерть плену. Они не отступали даже тогда, когда враг явно превосходил их числом. Ибн-Мискавейх сообщает, что однажды целая толпа мусульманских воинов напала на пять русов, про­никших в один из садов Бердаа. Ни один из русов не хотел сдаваться, и все они погибли в неравной схватке Последний оставшийся в живых молодой рус, сын одного из начальников, не желая попасть в руки врага и видя, что сопротивление невозможно, заколол себя кинжалом.

    Отступление русов из Бердаа произошло уже в конце лета 945 г. Никто не решался ни задерживать, ни дого­нять русских,  и они с  большой добычей ушли на  Каспий.

    На этом кончаются походы русских дружин в княжение Игоря.

    Договор 944 называет Игоря, которого современник Ярослава Мудрого митрополит Илларион именует «Ста­рым», главой большой княжеской семьи. Перечисляются

    и лица, принадлежащие к княжеской семье. Игорь ока­зывается одним из трёх братьев. От семьи старшего бра та Игоря к 944 г. оставался племянник Игоря, тоже Игорь, имевший уже двоих детей — Володислава и Предславу (Передславу). Затем упоминаются вдова другого племянника Игоря — Улеба (Глеба) — Сфандра с тремя детьми (Турьд,. Арфаст, Сфирька) и сын младшего брата Игоря, его племянник Акун.

    Из   имён   членов   семьи   Игоря   видно,   что   династия киевских князей — норманского происхождения, но уже в значительной   степени   славянизированная.    Матъ    Игоря была, очевидно, славянка, так как сын Игоря носит сла­вянское имя Святослав, и в описании   его   наружности, данном Львом Диаконом, мы не видим ни одной норман-ской черты. На славянке был женат и старший племян­ник Игоря, дети которого носят славянские имена. Сла-

    вянское имя Улеб носил и племянник Игоря. Игорь гово­рил по-славянски — договоры переводили на русский язык.

    Игорь родом из Новгорода. Об этом говорит и то, что сын его, Святослав, сидел в Новгороде, и то, что жена, Ольга, родом из Пскова.

    Норманский элемент ослабевает, растворяется в русской среде.

    Среди  «слов» (послов) Игоря Воист, Войк, Вузлеб, — славяне, Ятвяг — литовец, Алдан, Адул — тюрки.

    Норманны-варяги ещё приезжают на Русь из своей да­

    лёкой Скандинавии, торгуют в Гардарик, служат киев­

    скому князю, ездят его «слами» и «гостями» в Царьград.

    Но не они определяли собой внутреннюю государствен­

    ную жизнь Руси. К этому времени сложилось уже мест­

    ное управление, находившееся в руках русских, славян­

    ских элементов. Во многих местах ещё оставались пле­

    менные княжения и племенные князьки, но на территории,

    вошедшей прочно в состав «империи Рюриковичей»

    (К. Маркс), уже существовало крепкое управление, со­

    зданное ославянившейся династией и тесно с ней свя­

    занное и распространившееся полосой по Днепру, Ловати,

    Ильменю, Волхову, и Десне, по землям, составлявшим, в

    подлинном смысле слова, Киевское государство времён

    Игоря.   

    Для сбора дани и управления землями и городами, для выполнения судебных функций и «нарубания» (собира­ния) воев, т. е., короче говоря, для управления Русью, у князя существовали и несли ему верную службу вся­кого рода «мужи» — управители, набираемые из княжой дружины и местных «лучших мужей». В эту группу, быстро славянизируясь, вливались и «находници»-варяги, оставлявшие своё ремесло наёмного воина и купца и становившиеся уже русскими и по языку, и по куль­туре, и по направленности своей деятельности, боярами и гридинами, «мужами» великого князя, такого же рус­ского, как и окружающие его бояре, и только в своём имени и в своих родственных связях носящего ещё па­мять о скандинавском происхождении своих предков.

    Варяги-наёмники — лишь наносный слой. Они не пу­стили и не могли пустить глубокие корни в почву древ­ней Руси. Выражавшая интересы Руси и славянизиро-

    вавшаяся династия, окружённая славянской знатью, опи­рающаяся на дружину и «мужей» славянского, в первую очередь, финского, литовского и тюркского происхожде­ния, династия, которая всей своей деятельностью подчёр­кивала русскую, а не скандинавскую свою природу, хотя и норманская по происхождению, искала и находила опору в: местных, а не варяжских правящих элементах и, укрепляя свою власть, способствовала укреплению рус­ского начала и ослаблению норманнов, усиливала местную верхушку и создавала своё, княжое управление, которое не давало возможности толпам скандинавов, устремляв­шихся в Гардарик, завоевать землю Русскую, как это имело место с государствами и землями в Западной Ев­ропе, и участвовать в управлении страной.

    Династия Рюриковичей потому удержалась на Руси и стала правящей во всей земле Русской, что быстро сли­лась; с русской, славянской правящей верхушкой, воспри­няла её язык, культуру, нравы, обычаи, религию, стала русской в полном смысле этого1 слова, отражала интересы «всякого княжья», бояр и «людей всех Русьстих», «бо-ронила» рубежи Руси, устанавливала «законы русские», вела войны в интересах Руси, создавала государствен­ность восточного славянства, в среде верхушки которого она растворилась, утеряв свои скандинавские черты. «Сами вожди, — говорит К. Маркс, — весьма быстро сме­шались со славянами, что видно из их браков и их имен»

    Осенью 945 г. Игорь с дружиной отправился в землю древлян по дань. Здесь хозяйничали «отроки» Свенельда, собирая дань в таком размере, что «изоделися... оружьем и порты» (одеждой), чем и вызвали зависть дружинни­ков Игоря.

    Кроме того, древляне должны были платить дань и своим «князьям», одного из которых, Мала, летописец знает по имени.

    Игорь собрал дань, но ему показалась она малой, и он снова вернулся в «Дерева».

    Древляне восстали и убили Игоря. Лев Диакон расска­зывает подробности его гибели: «он привязан был к двум деревам и разорван на две части». Во времена летописца могилу Игоря показывали в дрёвлянской земле, близ го­рода Искоростеня.

    Преемником Игоря стал его единственный сын Свято-   слав, родившийся в 942 г.

    Первые годы его прошли в Новгороде, но после смерти отца  Святослав переходит  в  Киев.   Так как  Святослав  был   мал  («детеск»),  Русью   правила   его    мать   Ольга, вдова Игоря.

    Ольга, как и Олег, вошла в народные сказания киевских времён как «вещая», «мудрая» («и бе мудра и смыслена») княгиня, чья деятельность оставила глубокий след  в жизни древней Руси.

    Позднейшая легенда (XVI в.) передаёт сказание о том, как однажды Игорь охотился в лесах у Пскова. Догоняя какого-то зверя, он встретил на своём пути реку и, уви­дев стоящий у берега чёлн, попросил перевезти его. Пере­возчиком, сидевшим в челне, оказалась Ольга, крестьян­ская девушка. Ольга произвела большое впечатление на Игоря, и он «некие глаголы глумлением претворяше к ней», но, получив отпор на свои «студная словеса», по­ражённый её умом, решил посвататься к ней. Бесхитрост­ное народное повествование, делая Ольгу крестьянской девушкой, верно отразило представление о ней, сохра­нившееся в народе: Ольга умна, умеет постоять за себя, умеет ответить на любые «студные словеса».

    Летописная традиция называет Ольгу псковитянкой, «от Пскова», повидимому, дочерью- псковского князя. В Кие­ве о ней складывались сказания, пелись песни, отразив­шиеся в Повести временных лет, о её деятельности хо­рошо помнили ещё во времена летописца, показывали вещи, ей принадлежавшие, помнили и о том, каким был Киев времён Ольги.

    В этих песнях, послуживших летописцу материалом для его повествования, отразилась горечь обиды, которую причинил ей Константин Багрянородный во время поездки в Константинополь, заставив её, княгиню Руси, «игемона и архонтиссу руссов», ожидать приёма в Суде.

    Кружево народных сказаний о «вещей» княгине Ольге, первой княгине-христианке, продолжало ткаться и позд­нее и в народе и среди «книжных» людей Киевской Руси, всё более и более переплетаясь с народными и книжными припоминаниями о «вещем Олеге». И не случайно в памяти народной так прочно сохранился образ «мудрой» Ольги, княгини-правительницы, деятельной, гордой и «вещей».

    Повесть временных лет вспоминает о Киеве времени Ольги. Тогда ещё не был заселён Подол, на территории города XI—XII вв. ещё лежали загородные княжеские дворы и располагались «перевесища» (охотничьи угодья).

    Летописец настолько хорошо предсаавлял себе Киев времён «мудрой» княгини, что мог точно наметить его границы, районы, важнейшие здания («терем камен»). В этом «древлем» Киеве жила, правила за своего мало­летнего сына Святослава Ольга, княгиня русская. Её по­мощниками выступают «кормилец» Святослава Асмуд и воевода Свенельд.

    Начала Ольга свою деятельность с мести древлянам за смерть своего мужа и с покорения Древлянской земли. Длительная борьба Киева с древлянами, вылившаяся в конце концов в убийство киевского князя, не могла не заставить киевскую дружинную верхушку взяться за окончательное подчинение упорно сопротивляющихся  древлян.

    В летописном рассказе о месте Ольги, рассказе, полном легендарных мотивов, эпических сюжетов и фантастиче­ских- подробностей, мы встречаем указание о том, что рас­права с «малой» дружиной киевского князя и с ним са­мим дала возможность древлянским «лучшим мужам», «иже дерьжаху Деревьску землю», перейти в наступление на; Киев. В этой связи и стоят, обычно признаваемые ле­гендарными, сватовство древлянского князя Мала к Ольге, прибытие Днепром, в ладьях, посольства древлянских «лучших мужей» в Киев, где они остановились у Боричева, что дало повод летописцу рассказать о Киеве времён Ольги, переговоры Ольги с ними, умерщвление послов, закопанных в ладьях живыми в землю, и т. д. Далее по­вествуется о том, как Ольга сожгла заживо вторую группу послов, древлянских «лучших мужей», а затем от­правилась «створить трызну мужю своему» в древлянскую землю, и там её «отроки» напали на ничего не подозре­вавших перепившихся древлян, убеждённых в том, что Ольга явилась к ним только для того, чтобы справить тризну по Игорю, и перебили их множество.

    Пусть этот рассказ летописца остаётся легендой, но в нём есть несомненные черты исторической действительности. Таким же Историческим фактом, но только расцвечённым эпической фантазией, был и поход Ольги в «Де­рева» с целью подавить сопротивление древлян и подчи­нить их Киеву.

    Это историческое событие во времена летописца оброс­ло легендарными подробностями.

    946 г. «Ольга с сыном своим Святославом собра вой многи и храбры, и иде на Дерьвску землю».

    Вскоре противники сошлись. Маленький Святослав мет­

    нул копьё, но оно, пролетев у коня между ушами, тут же,

    у копыт, зарылось в землю,            

    «И рече Свенельд и Асмуд»: «Князь уже почал, потягнете, дружина, по князе».

    Древляне были разбиты и бежали, «затворишася в градах своих». Далее рассказывается об осаде Ольгой Искоростеня, о сожжении города, о том, как Ольга, взяв горящий Искоростень, «старейшины же града изънима, и прочая люди овых изби, а другая работе предасть мужем своим, а прок их остави платити дань»

    'Рассказ о сожжении Искоростеня Ольгой, пустившей на город тучу воробьев и голубей с горящей смолой, эпи-чен, и этот же мотив встречается в рассказах армянского историка Асохика о Ибн-Хосрове, в сказаниях о Самсоне, Александре Македонском, Таральде и т. д.

    Несомненным результатом похода Ольги на древлян являются окончательная ликвидация независимости «Де­рев», истребление их -князей и многих «лучших мужей» и «старейшин», «иже дерьжаху Деревьску землю»,- уничто­жение племенного княжения в древлянской земле и освоение киевским князем «Дерев».

    «И възложи на ня дань тяжку; 2 части дани идета Киеву, а третьяя Вышегороду к Ользе; бе бо Вышгород град Вользин».

    В связи с борьбой Ольги с древлянами стоит её госу­дарственная деятельность.

    С целью упорядочения сбора дани, которое дало бы возможность, не уменьшая княжеских доходов, предупре­дить и разорение «людей», платящих дань, и их борьбу с князем, Ольга и проводит свою административно-финан­совую реформу, Прежде всего она коснулась Деревской земли: «И иде Вольга по Деревьстей земли с сыном

    своим и с дружиною, уставляющи уставы и уроки; и суть становища её и ловища».  

    Вполне понятно, почему Ольга начинает свою кипучую деятельность, направленную к упорядочению сбора дани и к укреплению княжеской власти с земли древлян. Но ка­кой характер носила эта деятельность?

    Вместо дани, взимаемой неопределённое количество раз и в неопределённых размерах, Ольга устанавливает опре­делённый  размер дани,   «уроки»,   и   именно  «уставляет», т. е. вводит определённый порядок сбора дани, зафикси­рованный и твёрдо проводимый княжеской властью, вер­нее, княжими «мужами», специально на то уполномочен-ными, которые в следующем, XI, веке выступают в источниках   под названием данщиков. Теперь князья — не «вос­хищая    и    грабяху»,    а «имают» дань, причём население знает — когда, сколько и чего потребуют от него «мужи». И от этого княжая «скотница», надо полагать, не только  не оскудевает,  но,  наоборот,  обогащается,   да   и   сами «сельские    людьи» — данники    выигрывают,    ибо    князь, «уставив» дани  и «уроки», даёт им возможность как-то ориентироваться в требованиях  с  его стороны,  что  при системе,   которой   придерживался   Игорь   в   «Деревах»,  вернее, при бессистемности, сделать было невозможно.

    Реформа Ольги коснулась не только Древлянской зем-ли, но была проведена по всей территории древней Руси.  Вернувшись в Киев из своего похода с военными и административно-финансовыми целями в «Дерева», Ольга остаётся там недолго и, «пребывши лето едино», отпра­вляется, с целью распространения своей княжеской адми­нистрации и новых форм организации взимания поборов с населения, на север и северо-запад.

    В 947 г. «Иде Вольга Новугороду, и устави по Мьсте погосты и дани и по Лузе оброки и дани; и ловища ея суть по всей земли, знаменья и места и погосты, и сани ее стоять в Плескове и до сего дне, и по Днепру перевесища и по Десне, и есть село ее Ольжичи и доселе. И изрядивши, възратися к сыну своему Киеву...». Древнее «Проложное житие» Ольги указывает, что она «оби-Ходяще    всю Руськую землю, дани и уроки лъгкы уставляющи». Таким образом, реформа Ольги   распространилась на всю территорию Киевского государства, охватив   Приднепровье, Подесенье и Новгородскую область.

     «Уставляя» землю, Ольга вводила погосты. Погосты из селищ и мест для торговли, гостьбы», превращаются в административные центры, центры княжеского финансо­вого управления. Понятно, почему именно погосты Ольга делает ячейками своего княжеского управления. Это были места, объединяющие население целого района, где оно торговало и общалось друг с другом. Здесь и следовало основывать княжеские опорные пункты, дабы использо­вать исторически сложившиеся условия, в результате ко­торых погост явился объединяющим центром всех тянув­ших к нему поселений данников, где сходились нити эко­номических связей, соединяющих отдельные пункты данного района.

    В погостах постоянно проживали княжеские «мужи», систематически собиравшие дань, «творившие» именем кня­зя, на основе обычного права, «закона русского», суд и расправу и взимавшие судебные пошлины.

    Одновременно Ольга расширяет и укрепляет свою княжескую земельную собственность.

    Всюду, по Деревской земле, по Днепру и Десне, по Мсте и Луге — её «ловища» и «перевесища», всюду — её «знаменья», которыми она отмечала свою собственность на земли и угодья, всюду — княжеские «становища» и «места», где сосредоточивается её княжеская администра­ция, слуги и челядь, куда свозят всё, добываемое на ни­вах и в уходах. Эти «места» и «становища», являясь центрами возникающего княжеского домена, его угодья­ми, в то же самое время выступают в качестве админи­стративных центров. Пока в «местах» и «становищах» живут княжие люди, и они выступают одновременно и как княжеская государственная и как княжеская вотчинная администрация. Появляются и княжие села, как Ольжичи. И их было, повидимому, не так уж мало.

    В тех местах, где княгиня освоила землю, как вообще осваивали в те времена, т. е. там, где она развернула своё хозяйство, там дань перерастает в ренту, и это явле­ние, всё расширяясь, становится обычным явлением впо­следствии и вместе с развитием феодализма вширь и вглубь распространяется на всё новые и новые районы Руси.

    Деятельность Ольги укрепила финансовую базу княже­ской власти, усилила княжескую администрацию, расши­рила и укрепила непосредственно княжеский домен, а всё

    это в совокупности не могло не способствовать развитию и росту государственности древней Руси.

    Проведанное Ольгой упорядочение сбора дани, улуч­шение и укрепление княжеской администрации, ликвида­ция самостоятельности племенной знати способствовали большому сплочению отдельных земель Руси, «лоскутьев» «империи Рюриковичей», по выражению Маркса, и росту могущества и влияния киевского князя.

    Мероприятия, проведённые Ольгой, способствовали, с одной стороны, дальнейшему объединению восточносла­вянских земель под властью киевского князя, с другой — новым успехам русского оружия в войне с противником и повышению удельного веса Руси в международных отно­шениях.

     Ольга, пожалуй, первая поняла, что обусловленная про­грессом Руси созданная ею новая система управления и новые методы обогащения княжеской казны, идущие по линии развития княжеского вотчинного хозяйства, нуж­даются в иной форме идеологии, и так как господствую­щей формой идеологии в те времена была религия, то нам становится понятным и другой важный момент в её жизни — принятие христианства. Не мечом, а «мудростью» старалась «вещая» Ольга проложить Руси путь в ряды христианских государств Европы.

    Принятие Ольгой христианства, поездка её в Констан­тинополь, так же как и многое другое в жизни Ольги, обросли легендой.

    Сверяя и сличая византийские источники (Скилица-Кедрин, Зонара, Константин Багрянородный), западноев­ропейские хроники («Продолжатель Регинона», Отенбургская, Кведлинбургская, Гильденсгаймская и др.) ,и рус­ские «жития» и «похвалы» («Память и похвала» Иакова Мниха, «Обычное» и «Проложное житие» Владимира, «Проложное житие» Ольги), мы приходим к следующему выводу.

    Ольга приняла христианство ещё до поездки в Констан­тинополь, т. е. до 957 г., и, судя по «Памяти и похвале» Иакова Мниха, крещение Ольги относится к 954 г. Во всяком случае, когда она прибыла в Царьград, в составе её свиты был священник Григорий.

    Следовательно, Ольга приняла крещение у себя на ро­дине, на Днепре, в Киеве, Учитывая давнее распространение в Киеве христианства, в крещении русской княгини нельзя усмотреть нечто из ряда вон: выдающееся.

    Но интересно отметить, что император Константин Баг­рянородный, принимавший русскую княгиню, уже быв­шую христианкой, не считал ее таковой.

    В своём сочинении; «О церемониях» он именует её так,

    как именовали языческих государей, ни слова не говорит

    о её христианстве, не знает и её христианского имени —

    Елена.   

    Это объясняется тем, что Византия не признавала  христианства русской княгини, так как она приняла его не из рук византийского священника, и, к тому же, креще­ние Ольги не входило в расчёты византийского импера­тора.

    Какую цель преследовала Ольга, направляясь в Царь-град?

    Целью её поездки едва ли было только, официальное принятие христианства, как об этом сообщает наша лето­пись. Повидимому, речь шла об изменении в пользу Руси условий торговли с Византией, предусмотренных догово­ром Игоря 944 г., неблагоприятным для русских купцов Не случайна в составе посольства Ольги упоминаются 42 купца, что, быть может, является указанием также и на то, что для своей поездки в столицу империи русская княгиня использовала обычный торговый караван, напра­влявшийся из Киева в Византию.

    Помимо этой цели посольство Ольги преследовало и другие задачи, а именно — заключение и какого-то соглашения с Византией, причём, повидимому, Русь обязы­валась давать «вои в помощь», а Византия должна была учредить христианскую церковь на Руси и тем самым ввести её в круг государств, составлявших тогдашний европейский христианский мир. Таким образом, поездка Ольги носила дипломатический характер. Судя по тому, как Ольга расценивала приём Константином Багрянород­ным, она ожидала в Константинополе иной, более радуш­ной встречи и иных, более эффективных для Руси и для себя результатов поездки в Царьград.

    Приехав в Царьград летом 957г., Ольга долго не могла добиться аудиенции у императора и поджидала в Суде. Только 9 сентября Константин Багрянородный первый раз принял «игемона и архонтиссу Руси»,

    Это ожидание, оскорбительное для Ольги, нашло oтpaжение в народной легенде, положенной в основу расска­за летописца о поездке Ольги в Византию. Народное пре-

    Дание, правда, говорит о том, что Ольга «переклюкала»

    перехитрила)  императора, но оно не скрывает горечь её обиды и вкладывает в её уста фразу, которой она ответила

    императору на его просьбу прислать «вой в помощь»: «подожди, настоишься ты у меня на Почайне, как стояла

     я в Суде».

    Константин Багрянородный дважды с почетом прини­мал Ольгу у себя во дворце—9 сентября и 18 октября. Сопровождавшие её послы, приближённые люди, купцы, знатные женщины и сама Ольга были одарены. В их честь устраивались торжественные приемы и обеды. И тем не менее миссия Ольги была неудачна. Ольга вернулась в Киев.

     Прошло немного времени, и в 959 г. ее послы явились к королю (впоследствии императору) Оттону I и «про­сили посвятить... епископа и священников». И в 961 г. на Русь поехал епископ Адальберт. Но его миссия ни к чему не привела. Адальберт вернулся в Германию, «ибо не успел ни в чем том, за чем был послан, и видел, что все его старания тщетны».

    Чем же вызвано посольство Ольги к Оттону? Нет ни­какого сомнения, что «мудрая» Ольга, пожалуй лучше, чем кто-либо другой, понижала, что перед Русью встал  вопрос о

    том, как и с кем в союзе войти в круг могущественных христианских держав Европы. Это можно было сделать,

    только вступив в союз с кем-либо из императоров: или с императором Священной Римской империи или с императором Восточно-Римской империи. Перед Русью уже тогда встала альтернатива: с кем идти — с Западом или с Востоком. Весь христианский мир был объединён в две империи — Западную и Восточную. Приобщиться к цивилизации, войти в круг европейских государств озна­чало прежде всего приобщиться к христианской церкви, которая ещё не успела окончательно разделиться на за­падную — католическую и восточную — греческую, право­славную. И, не получив от Византии того, что она ожи­дала, ни по линии политического союза я дипломатиче­ских связей, ни по линии создания на Руси сколько-ни­будь самостоятельной церковной организации, митрополии

     «ли хотя бы архиепископии, усмотрев в приёме, оказан­ном Константином Багрянородным, явное третирование и пренебрежительное к себе отношение, увидев, что Ви­зантия не собирается помочь Руси в деле укрепления пу­тём христианизации её международного положения, Ольга обращается к Оттону.

    Посольство русской княгини к императору Отгону I, в те времена ещё могущественному королю,  преследовало также определённые политические цели. Но Оттон, рьяно насаждавший  христиансгво,   решил   воспользоваться   по­сольством «Елены, королевы Руси», для того, чтобы та­ким путём, использовав церковь как орудие своей поли­тики, вовлечь Русь в -орбиту влияния Запада. Быть мо­жет, этому способствовали и неосторожные речи послов Ольги. Во всяком случае, когда   Адальберт  прибыл   на Русь, выяснилось, что его, собственно, некто не просил, так как, во-первых, к 961 г. натянутые отношения между Русью и Византией уступили своё место нормальным свя­зям, я Роман II просил у    Ольги помощи Для организации похода на Крит. Эта помощь была ему оказана, и русский отряд выступил вместе с византийским войском. Во-вторых,   епископия   Ольгу не    устраивала    и  наконец, в-третьих, вряд ли языческая. Русь, очень слабо связанная ещё в те времена с Западом, позволила бы таким путём посягнуть на её независимость хотя бы в самой завуали­ровавши форме. И Адальберт вернулся ни с чем. Иначе и быть не могло; так. как Ольга ставила своей целью не только насаждение- христианства на Руси Западной или Восточной империей, но и  прежде   всего, установление определении политических взаимоотношений между ними в Русью. Одно без другого не мыслилось. Но вот этих-то связей,   обусловливающих   укрепление   международного положения на Руси, ей не удалось установить ни с Византией, ни с германским императором.

    Умелая политика Ольги, «мудрость» её дали ей воз­можность быстро распознать намерения обоих императо­ров и отказался он неосторожного шага, который мог губительно отразиться на неокрепшей ещё Руси и спо­собствовать потере ею своей самостоятельности. Она от­казалась от навязываемых ими условий. Вот почему во­прос о христианстве и союзе с Западом или Востоком при Ольге не был разрешён, и христианство осталось 192

     

    частным делом русской княгини, к которому она не могла приобщить даже своего сына Святослава. Сказалось и то, что сама Русь не была ещё в достаточной степени под­готовлена к тому перевороту в идеологии, который был связан с принятием новой религии.

    Вот почему во времена княгини-христианки в Киеве «аще кто хотяше креститеся, не браняху, но ругахася тому».

    Долгое время, до 964 г., Ольга была регентом, так как Святослав «бе бо детеск».

       Княжение   Святослава — это   последний   взмах    меча, создавшего основу Киевского государства.

    Недолгое, продолжавшееся менее десяти лет, княжение

    Святослава наполнено шумом битв. Русские дружины

    прошли от Оки до Кавказа и от Волги до Адрианополя,

    вписав славную страницу в великую книгу истории рус­

    ского народа.      

    Венчанное победой и славой овеянное русское оружие проложило Руси дорогу  на восток и на юг и в бесчисленных битвах вселило в «ворогов» Руси убеждение в её могуществе и монолитности.

    Немногими, но выразительными словами, яркими крас­ками рисует летопись времена Святослава и самого рус­ского князя, запечатлевшего в веках свой образ муже­ственного русского воина.

    Святослав — князь воин, вождь многочисленного и храброго воинства, дружинный князь, сын своего века и своего народа, олицетворение «славного варварства», ге­роического, дружинного периода в истории русского на­рода. Он — князь времён «военной демократии», превыше всего ставящий свою дружину, сам первый дружинник и воин земли русской, ничем ни в быту, ни в привычках, ни в одежде не отличающийся от своей «братье» — дружин­ников.

    Недаром летописец создаёт свой незабываемый образ Святослава; недаром чувством любви и восхищения- к этому князю, воплощающему в себе все- лучшие черты русских «воев» далёкой поры «старых» князей, проник­нуты строки летописного повествования; недаром песни дружинников Святослава о «тропе Траяновой», у под­ножья которой сверкал русский меч, распевались ещё Баяном, «соловьем старого времени», и навеки были со-

    Хранены дли далёких потомков русских воинов князя-дружинника автором «Слова о полку Игореве» в его чу­десном произведении.

    И недаром в народных поговорках, в словах и фразах нашего времени, характеризующих мужество и храбрость русских, до сих пор ещё живет Святослав, до сих пор ещё звучат его бессмертные слова: «Иду на вы», «Ля­жем костьми, но не посрамим земли Русской».

    Деятельность Святослава развёртывается с 964 г., когда он «възрасъшю и възмужавшю, нача вой совокупляти многи и храбры».

    Взоры Святослава были обращены на Восток. Здесь лежали земли хазарского кагана, которому ещё были подвластны вятичи. Вятичи и до Святослава были свя­заны с Киевом и не раз из дремучих вятичских лесов к Киеву шли «вой», для того чтобы принять участие в по­ходах русских князей. Но они, уже включённые в орбиту влияния Киева, ещё оставались данниками хазарского ка­гана и не участвовали в создании древнерусской государ­ственности.

    Поход Святослава на Хазарию преследовал своей целью разгром восточного соседа Руси, враждебного ей и по-прежнему, что вытекает из письма хазарского царя Иосифа Хасдаи-ибн-Шафруту, претендовавшего на славянские земли, уже давно включённые в состав Киевского госу­дарства. Хазария становилась барьером, преграждающим Руси путь на Восток, враждебной силой, пытающейся приостановить процесс объединения русских племён под властью киевского князя, затормозить рост русской госу­дарственности и отрезать Русь от Волги, Дона и Кавказа.

    Стремительное разрастание Руси, её неуклонное продви­жение на юго-восток, появление русских опорных пунктов в Крыму и на Тамани, походы русских на Закавказье, естественно, вызывали сильное беспокойство в Хазарин, занявшей резко враждебную по отношению к Руси пози­цию. Но и в самой Хазарии и в сопредельных с нею обла­стях среди населения было немало противников кагана и сторонников русского князя.

    Об этом рассказывает так называемая «Записка гот­ского (или греческого) топарха», в которой говорится о том, как жители города Климаты, разоряемые хазарами, заста­вили своего правителя, топарха, обратиться за помощью и

    покровительством   к   «царствующему   на   севере   Истра» (Дуная)   Святославу. Владения его лежали где-то непо­далееку от Климатов, т. е. близ Крыма или даже в самом

    Святослав охотно принял это предложение. Таким образом, готовясь к борьбе с Хазарией, усилившей свою активность в Крыму, в непосредственной близости к его  таврическим владениям,  Святослав  прежде всего заручается поддержкой тяготеющего к Руси местного населения  которое он берёт под своё покровительство.  Так подготовлялась война с Хазарией.

    И когда, в 964 г., Святослав «Иде на Оку реку и на  то главной его задачей был удар по Хазарии, и Волгу то попутно, продолжая традиционную политику под-чинения Киеву славянских племён, он «налезе Вятичи», И в следующем, 965, году Святослав «иде... на Козары». Сличая рассказ летописи с сообщением Ибн-Хаукаля, современника похода Святослава на Восток, мы приходим к следующим выводам.

    В 965 г.., идя Окой, Святослав выходит на Волгу и раз-бывает  дороге болгар и буртасов (мордву). Город Булгар подвергся разорению. Не задерживаясь здесь, русские спускаются вниз по Волге, берут Итиль, разрушают его сделанные из плетёных   прутьев  и обмазанные   глиной дома  и юрты,   а затем   захватывают  славившийся  на Востоке своими садами и виноградниками Семендер. Где-то  у  Итиля  Святослав разбил войско хазарского кагана. Обратный путь Святослава на запад лежал к Тамани где ещё раньше был создан  форпост Руси. Этот поход был предпринят на  конях, и его  путь  совпадал с походи русов в 944 г. По дороге к Тамани Святослав подчиняет  касогов и ясов, оттуда идёт степями Северного Кавказа к низовьям Дона, берёт хазарскую крепость Саркел отныне становящуюся русской Белой Вежей, и возвращается в Киев.

    И последним этапом восточной политики Святослава было наложение дани на вятичей. В 966 г. «Вятищи победи Святослав, и дань на них възложил». Подчинение вятичей Святославом, правда, было непрочным. И в летописном   рассказе,   повидимому,   отразился лишь эпизодический поход его по дань в землю вятичей, Это вытекает из того, что ещё Владимир дважды ходил на

    вятичей, ходил на них, на вятичского племенного князя Ходоту с сыном, и Мономах, и только в середине XII в. вятичская земля окончательно потеряла свою независи­мость и подпала под власть князей-«Рюриковичей». Но от власти хазар вятичи были освобождены уже тогда, так как Хазарское государство фактически прекратило своё суще­ствование, распавшись под ударами Святослава.

    Каковы же были итоги похода Святослава на Восток? Хазария была разгромлена. Власть русского князя распро­странялась до Кавказских гор. Русские, правда, не оста­лись ни в Великих Булгарах, ни в Итиле, но зато прочно обосновались на низовьях Дона и на Северном Кавказе.

    Укрепилось сильное русское Тмутараканское княжество, подчинившее своей власти ясов, касогов, остатки хазар, отчасти обезов (абхазцев), опасное для Византии уже хотя бы в силу тяготения известной, и немалой, части на­селения византийской «Корсунской страны» к русским.

    Влияние русских в Крыму и на Кавказе, столь ярко проявляющееся в договоре 944 г., ещё больше усиливается. Торговые пути-дороги потянулись из Руси в Тмутаракань. Один путь шёл водой, Днепром и Чёрным морем вдоль берегов Крыма, к Тмутаракани, а другой пролегал в сте­пях. Купеческие караваны и дружины шли степями к Белой Веже и дальше, Доном — в Азовское море или, перейдя Дон, степями же, на низовья Волги и Северный Кавказ. Степь обрусела. И длинной лентой тянулись по черноморско-азовским степям на восток и юго-восток, русские дороги и заселённые русскими города. Появи­лось постоянное русское население на Нижнем Дону и Северном Кавказе. Русским городом стал Саркел. И даже печенежские орды не сумели разрезать эту ленту, на­рушить связь русского Приднепровья с русскими низо­вьями Дона, Таманью и Корчевом. Это удалось сделать только половцам, сумевшим превратить ко временам «Слова о полку Игореве» Посулье, Поморье и Тмутараканский пролив в «землю незнаему».

    В то же самое время разгром Хазарии имел и очень тяжёлые для Руси последствия. Пала стена, сдерживавшая напор кочевников и мешавшая им широкой волной залить черноморские степи. Ранее орды кочевых тюрк­ских племён могли только просачиваться, теперь они стали

    хозяевами степей. И эту перемену скоро испытал на себе сам стольный Киев, став объектом нападения усилившихся печенегов.

    Таким представляется   нам   ход   событий   во   времена похода Святослава на Восток, так следует расценивать его итоги.

    Вскоре начинается новый   этап   войн   Святослава.   Его внимание привлекают Дунай,  Болгария,  Византия.  И  на этот раз поход,  готовившийся Святославом, преследовал своей    целью не военную добычу — результат успешного налета, не  заключение  выгодного   торгового   соглашения, а создание  «империи  на   юге»   (К. Маркс),   в  которой

    воины-русы были бы не наёмниками, а хозяевами. Святослав   стремился   к  созданию   могучей   славянской русско-болгарской державы у самых стен Византии с целью завоевания этой   последней.   Отсюда   и особенности войн Святослава в Болгарии  и   Византии.  Войны  эти  ставили своей задачей не сбор контрибуции, а завоевания. Вскоре представился случай использовать создавшуюся на Балка-

    при императоре Никифоре Фоке  (963—969 гг.)   Византия начала борьбу с могущественным северным соседом —

    Видя что война с Болгарией сулит много трудностей, Никифор Фока направил к Святославу   патрикея  (чиновника Калокира, родом херсонесита, поставив перед ним задачу склонить русского князя к войне с Болгарией. Калокир приступил к выполнению своей дипломатической миссии и   приехал   к   Святославу.   Этого   последнего   не пришлось долго уговаривать. Началась подготовка к походу

    Идя в Болгарию, «пылкий, отважный, сильный и деятельный» (Лев Диакон) Святослав приступал к осуще-ствлению своего плана. Пока что он хотел завоевать Болгариюи этим самым создать мощное славянское русско-хазарское государство с центром в низовьях Дуная, где "середа земли" где «вся благая сходятся» и лежат торговые и военно-стратегические дороги на юг, запад, север и  восток дороги, по которым должны были двинуться на завоеваниеание империи на юге» многочисленные и сильные русские дружины. Святослав пытался, и дальнейшие события это покажут, пойти по стопам болгарского царя

    Симеона, мечтавшего об огромном и мощном славянском государстве на Балканах с центром в Константинополе, столице славянизированной Византии, с властью в руках славянского царя. Размах завоеваний, а следовательно, и планы Святослава поражают своими масштабами. Если бы Святославу удалось осуществить свои намерения, в Вос-точной и Южной Европе возникло бы колоссальное рус­ское государство от Ладоги до Эгейского моря и от Бал­канских гор до Оки и Тмутаракани.

    Предпринимать этот поход, не обычный, кратковремен­ный набег на Византию, как это имело место ранее, а серьёзное военное предприятие, ставившее своей целью завоевание и подчинение целых государств и народов, нужно было иными силами. Речь шла не о морском на­беге на Царьград, а о сухопутном походе многочисленного войска.

    Если в походах Святослава на Восток, повидимому, принимали участие дружины воинов-профессионалов, то на Болгарию двинулось многочисленное воинство, соста­вленное из «воев», «нарубленных» в разных концах Руси и из различных прослоек населения.

    Для походов нужны были сравнительно немногочислен­ные, но хорошо вооружённые и опытные отряды дружин­ников; для завоевания стран и покорения государств не­обходимы были воинство, народные ополчения, целые рати «воев», необходимо было иметь в своём распоряжении вооружённый народ, воинские силы всей земли Русской.

    Шли в поход те, кто ещё вчера пахал землю или-зани­мался ремеслом, «всякое людье» Руси, сегодня ставшие воинами. Об этом хорошо знали в Византии, и такого рода русских воинов имели в виду греки, презрительно отзы­ваясь о войске, Святослава, чём и объясняется приводимый Львом Диаконом ответ Святослава на насмешки визан­тийцев: «.. .мы... покажем ему (императору. — В. М.) на самом деле, что мы не бедные ремесленники, живущие одними трудами, но храбрые воины, побеждающие врага оружием». И своими действиями русские воины Свято­слава на деле доказали грекам, что их руки, в совершен­стве владеющие орудиями труда, так же успешно могут разить врага смертоносным оружием. Поход Святослава был походом не дружин, а войска, даже больше того, вооружённого народа Среди русских были и женщины.

     

    Труппы русских женщин с изумлением рассматривали греки, обходя поле битвы.

     Основную массу войска   Святослава   составляли пешие воины. Уже в процессе войны Святослав занялся созданием конницы, укрепляя этим свою конную дружину. Вооружение  русских   воинов   составляли  мечи,   копья, луки со стрелами, ножи, топоры,  а от ударов  вражеского оружия их защищали большие, во весь рост, «до самых ног», щиты и кольчуги.

     Таково  было  русское воинство,  с которым  Святослав совершил свой обессмертивший   его имя   поход.   «Собрав ополчение, состоящее из шестидесяти тысяч храбрых воинов, кроме обозных  отрядов»   (Лев Диакон),  со  своими воеводами Свенельдом, Сфенкелем и Икмором (последних двух упоминает Лев Диакон, а первого — наша летопись) и с Калокиром, которого он «полюбил, как родного брата» (Лев Диакон), Святослав отправился в Болгарию. Поход Святослава датируется 967 г. В походе на Восток, в борьбе с полукочевниками болгарами, хазарами, ясами, высотами Святослав придерживался определённой тактики, сводившейся к  стремительным  броскам   конной дружины, и говоря врагам «иду на вы», он этим самым стремился сосредоточить войска   противника   в   одном   месте и на-ностиим   сразу   „поражение.   Потому,    направляясь    на Восток, Святослав «воз по собе не возяще» и шёл налегке. Идя на Болгарию во главе большого войска, он не мог обойтись без обозов и в борьбе с сильным противником отказался   от   своего   принципа   предупреждения   врага ("хочу на вы ити»)  и использовал момент внезапности

    Войско Святослава неожиданно для болгар появляется на Дунае. Узнав о том, что Святослав уже на Дунае, болгарский  царь Пётр бросил против русских   своё трйдцатиты-сячное войско. Святославу пришлось решать трудную зада­чу -высадить с судов воинов своего авангарда в тот момент, когда берег был занят болгарскими  воинами,  и  дать им бой Русские с честью вышли из затруднительного положения Они   быстро __ сошли  с  судов,    построились,   как обычно, «стеной» в несколько рядов и, укрываясь от вражеских стрел, мечей и ножей  своими   длинными, до самых ног, щитами, обнажив мечи, вступили в битву с болгарами "и начали поражать их без всякой пощады» (Лев Диакон).

    Стремительность удара храбрых русских воинов обеспе­чила за ними поле победы. Болгары не выдержали первого же удара русских и обратились в бегство. Отступившее болгарское войско заперлось в Доростоле (Дристре).

    Узнав о поражении своего войска, болгарский царь Пётр заболел и вскоре умер.

    Битва на берегу Дуная при высадке с судов русских воинов была началом разгрома Болгарии. В короткий срок почти вся Восточная Болгария была завоёвана рус­скими и подчинена Святославу. «Одоле Святослав Болга-ром, и взя город 80 по Дунаеви, и седе княжа ту в Перея-славци, емля дань на Грьцех», — сообщает летопись.

    Обосновавшись в Переяславце (Малой Преславе), на южном рукаве Дуная, и выбрав это место потому, что в нём сходились торговые и стратегические дороги, шедшие из Византии, Чехии, Венгрии, Руси, Святослав получил обещайное Никифором Фокой вознаграждение («дань на Грьцех») и стремился создать обширную и могуществен­ную Дунайско-Днепровскую славянскую державу.

    Никифор Фока отнюдь не был намерен примиряться с новым соседом, которым стала вместо ослабленной Болга­рии могущественная Русь и во главе которой стоял такой деятельный и воинственный правитель, как Святослав.

    Византия начала готовиться к войне со Святославом, но воевать с русскими выпало уже на долю нового византий­ского императора — Иоанна Цимисхия, — и орудием Ци-мисхия в борьбе со Святославом были печенеги.

    Следуя традиционной политике.Византии — властвовать, разделяя народы и натравливая их друг на друга, ещё Никифор Фока вступил в переговоры с печенегами, и в 968 г. печенежские орды осадили Киев.

    Ольга со своими внуками заперлась в городе. Осаждён­ные страдали от голода и жажды, негде было даже на­поить коня: на Лыбеди стояли печенеги. Положение было угрожающим. Надо было дать как-то знать о тяжёлом по­ложении киевлян собравшимся по ту сторону Днепра вои­нам воеводы Претича. Это и сделал один юноша-киевля­нин, прошедший через стан осаждающих и переплывший Днепр под градом стрел печенегов.

    Претич на утро начал переправу через Днепр, и пече­неги, приняв его отряд за войско самого Святослава, сняли осаду города.

    Через некоторое время к Киеву подошёл и Святослав, поспешивший на выручку Киеву из своего Переяславца на Дунае, и «прогна печенеги в поли».

    В Киеве Святослав оставался недолго. Несмотря на то, что «кияне» упрекали Святослава в том, что он добивается чужой земли и о ней печётся, а свою забросил, что и при-вело к осаде Киева печенегами, он всё же заявил им, что хочет жить в Переяславце на Дунае, «яко то есть середа

    земли» его, «яко ту вся благая сходятся». Задерживала его только болезнь Ольги. Но спустя три дня она умерла, и, посадив   своих   сыновей    Ярополка в Киеве Олега в Овруче,   земле   древлян,   а   Владимира в Новгороде, Святослав покидает Киев и отправляется вновь

    на Дунай.

     Такое   распределение   диктовалось   необходимостью создать крепкую власть в недавно покорённой древлянской земле и иметь в своих руках оба крупнейшие города на великом водном пути «из варяг в греки». Устроив дела  свои на  Руси, укрепив  связь  между её отдельными областями путём посажения своих сыновей в Киеве, Новгороде и «Деревах», Святослав возвращается в Болгарию.

    Но обстановка  здесь была очень сложная.  Энергичный и воинственный    Иоанн    Цимисхий   готовился   к   войне, Спровоцированная византийцами Болгария восстала, Святослав шёл к Переяславцу, где заперлись  восставшие болгары.  Когда русские подошли к городу, болгары вышли  им   навстречу    «И   бысть   сеча   велика». Вначале противник имел перевес, «и одоляху Болгаре», но Святослав обратился к своим воинам и подбодрил их: «уже нам еде пасти;  потягнем  мужьски,   братья   и дружино». Напрягши силы, русские перешли в наступление, их натиск усилился, и «к вечеру одоле Святослав» и взял Переяславец «копьем».

    Русские   вновь  овладели    «середой  земли»   Святослава и двинулись дальше на юг, в глубь Болгарии. Над империей нависла   грозная   опасность. Но военные силы Византии    в   это   время   были   заняты   борьбой с  арабами в Сирии.  Поэтому Иоанн Цимисхий угрозами  и  предложением    подарков    пытался    заставить Святослава отказаться от Болгарии. Святослав ответил грекам, что он «не оставит сей богатой области, если не дадут ему великой суммы денег, если не выкупят завоеванных городов и пленных». «Если рим­ляне, — говорил он, — не захотят мне столько заплатить, то да переселятся они из Европы, им не принадлежащей, в Азию; да не мечтают, что тавроскифы без сего прими­рятся с ними». На эти слова Иоанну Цимисхию пришлось отвечать угрозами, напоминаниями о мире между Русью и Византией, «дошедшем от предков», и ссылками на пе­чальный исход похода отца Святослава, Игоря, который «едва только успел с десятью ладьями убежать в Босфор Киммерийский», на его несчастную смерть. «Не думаю, чтоб и ты мог возвратиться в свое отечество... и ни одно огненосное судно не придет в Скифию с известием о по­стигшей вас жестокой участи», — угрожал Святославу Цимисхий. Раздражённый Святослав отвечал императору: «Не вижу никакой необходимости, побуждающей рим­ского государя к нам итти; по сему да не трудится путе­шествовать в нашу землю: мы сами скоро поставим шатры свои перед воротами Византии, обнесем город крепким валом и, если он решится выступить на подвиг, — мы храбро его встретим...».

    Война стала неизбежной. Русское войско неудержимой лавиной шло на юг, занимая города и покоряя земли. Рус­ские вступили во Фракию. В качестве союзников Свято­слава к русским присоединились отряды венгров, печене­гов и болгар.

    Византийцы двинули навстречу Святославу войска Варды Склира. Узнав о походе Варды Склира, Святослав отделяет от своего войска одну рать и, присоединив к ней отряды венгров и болгар, высылает её против греков. В происшедшей у Аркадиополя (близ Адрианополя) битве перевес оказался на стороне византийцев, и русские были вынуждены отступить. Так сообщает византийский писа­тель Лев Диакон. Но, очевидно, сами греки не придавали этой победе серьёзного значения и усиленно готовились к войне. Наступила зима 970 г. Обе стороны готовились по весне возобновить военные действия.

    Святослав между тем закреплялся в Болгарии. Он при­влёк на свою сторону болгарского царя Бориса. Захватив в плен Бориса, он пощадил его жизнь, сохранил его семью, оставил с ним его свиту. Борис, повидимому, сохранил даже свой престол и свой титул «царя болгар», став в.

     

    вассальную зависимость от Святослава как союзный, «подручный» владетель.

     Эту своеобразную независимость Бориса Святослав под­черкнул ещё и тем, что оставил его в Преславе, где остался и  русский отряд Сфенкеля, а сам ушел в Доростол. Такая политика русского князя обеспечила ему, правда не  на-долго  покорность Болгарии и участие болгар, особенно в

    первое время, в его войне с Цимисхием.

    Правда, болгары оказались очень ненадёжными союзни­ками.

    Прошла зима, но скрестить своё оружие со Святосла­вом Иоанну Цимисхию так и не удалось. Византийский император должен был бросить войска Варды Склира на подавление восстания Варды Фоки в Малой Азии.

    Этим воспользовался Святослав и предпринял вторжение в византийские земли. Македония была опустошена. Теперь уже русский' князь не собирался ограничиваться Северной Болгарией, и его войска, перевалив Балканы, спустились на равнину и двигались к Констан-тинополю.

    Русские заняли Великую Преславу, Доростол, Филип-пополь, Адрианополь. «Хочю на вы ити и взяти градь вашь», — заявил Святослав грекам и, победоносно продви­гаясь вперед, приближался к своей заветной цели — Царь-граду.

     План овладения всеми византийскими владениями на Балканском полуострове и самой столицей империи был близок к выполнению. Страшные «тавроскифы» (русские) неудержимо рвались к Царьграду. В Византии царили смятение и растерянность.

    Грянула битва под Адрианополем. «И одоле Святослав, и бежаша Грьци, и поиде Святослав ко граду, воюя и грады разбивая, яже стоять и до днешнего дне пусты», — пове­ствует летописец.

    Византия в страхе дрожала перед русскими. Только в 971 г., разбив и пленив Варду Фоку, Цимисхий смог вы­ступить против Святослава. Весной 971 г. Иоанн Цимис­хий с огромным войском (летопись называет цифру 100 000 человек) выступил в поход.

    Византийская флотилия в 300 судов вошла в Дунай, чтобы отрезать русским путь отхода по реке.

    Воспользовавшись недосмотром Святослава, оставившего

    без охраны горные дороги, Цимисхий подошёл к занятой русскими Преславе. Преславу защищал лишь отряд Сфен-келя, состоявший из русских и болгар. Тут же находились со своими войсками болгарский царь Борис и Калокир, который, когда греки подошли к городу, «тайно, в самую глухую ночь, уехал из города к Святославу».

    Русские были поражены внезапным появлением неприя­теля у стен Преславы, но немедленно же, выйдя из города и построившись в несколько рядов, «в сильный боевой порядок», надев на рамена свои длинные щиты и обнажив мечи, с грозным боевым кличем обрушились на греков. Несмотря на явное превосходство греков и в числе и в вооружении, «битва с обеих сторон была равная». Только удар по левому крылу русских, нанесённый конницей «бес­смертных», заставил русское пешее войско отойти и укрыться за стенами города. Попытка пойти на штурм не увенчалась успехом для греческих воинов. Осыпанные дождём стрел, они вынуждены были отойти.

    Настала ночь. Наутро к Цимисхию подошёл Василий. Заработали осадные машины. Огромные камни, со сви­стом проносясь в воздухе, разрушали стены Преславы, убивали и калечили русских воинов, стоявших на стенах. Жужжали и завывали камни, бросаемые греческими пращ­никами, роем носились стрелы и копья. Греки засыпали стены Преславы камнями и стрелами, пытаясь таким обра­зом воспрепятствовать русским оборонять город и ослабить эффективность их стрельбы. Но русские, «побуждаемые... Сфенкелем, построились на стенах и безбоязненно всеми силами начали защищаться, бросая копья, стрелы и камни». Вскоре греки пошли на штурм. К стенам были приста­влены лестницы, и воины Цимисхия, держа левой рукой над головой щит, а правой — обнажённый меч, начали подниматься со ступеньки на ступеньку всё выше и выше. Видя, что сдержать напор многочисленных неприятелей, несмотря на отчаянное сопротивление, не удаётся, рус­ские, отбиваясь от наседавших греков, отошли со стен и укрылись за оградой царского дворца, находившегося в центре города. Между тем греки сломали крюки и сбили запоры с ворот, ворвались в город и принялись истреблять тех русских воинов, которые не успели укрыться во дворце. Захваченный в плен вместе с семьёй Борис был приведён к императору и торжественно объявлен им

    Царём болгар, причём Цимисхий подчеркнул, что он ведёт  войну со Святославом за освобождение Болгарии.

    Вступив в город, греки немедленно же попытались штурмом овладеть царским дворцом, где укрылось до 7000 русских воинов под командованием Сфенкеля. У открытых ворот во дворец русские встретили опьянённых победой Дреков, и здесь, на узком пространстве, заки-пела кровавая сеча. Оставив у ворот сто пятьдесят трупов своих воинов, греки отошли. Видя, что с русскими храбрецами ничего поделать невозможно, греки подожгли дво-рец. Огонь охватил все строения дворца.

    И вот из горящего дворца вышло грозное русское войско; на утомлённых боем русских Немедленно же обрушились войска Варды Склира. Предстояла трудная задача — пробиться сквозь кольцо осаждающих.  В неравной битве пало немало отважных русских воинов. «Они сильно сражались   и   не    обращались   в  бегство», — говорит   Лев Диакон. Остатки своего отряда храбрецов, разорвав вра­жеское кольцо, Сфенкель увёл в Доростол к Святославу. Так после двухдневных  тяжёлых боёв, потеряв- много

    убитыми и ранеными, 14 апреля 971 г. Цимисхий овладел Преславой. Через несколько дней Цимисхий выступил в поход. Гордясь своей первой победой, он отправил к Свя­тославу послов, требуя, чтобы тот ушёл из Болгарии. Свя­тослав молчал. Заняв по дороге Пляску (Плисков), Динею и другие города, болгарское население которых перешло на сторону византийцев, 23 апреля Цимисхий подошёл к Доростолу.

    Когда византийцы подошли к Доростолу, навстречу им,

    «сомкнув щиты и копья,   наподобие   стены»,   вышли рус-

    ские. Грянула страшная битва. К ночи, под давлением гре-

    ков, русские вынуждены   были   уйти   в город.   Весь день

    24 апреля греки возводили укреплённый лагерь на холме

    у Доростола. Русские молчали. Наутро сражение возобновилось. Стоя на башнях, русские осыпали греков стрелами и камнями из метательных   орудий.   Греки   отвечали   на выстрелы русских, выставив своих пращников и лучников, К вечеру русские   конные   воины   вышли из   города и стали на открытом месте. Не умевшие сражаться на коне, русские  воины  не  смогли сдержать натиска греков и после схватки  удалились   за   стены  Доростола. Большую  роль

    сыграло и то обстоятельство, что у русских по сёдлами были необученные пугливые кони, набранные очевидно, от плуга, с которыми трудно было справится в бою. Греки поражали их копьями, что усиливало замешатель­ство. В то же время на Дунае появились «огненные» корабли. По приказу Святослава, русские «немедленно собрали все свои ладьи» и поставили их на/берегу Дуная, у городской стены Доростола.

    Греки не отважились проникнуть вслед за ними и остались выжидать, блокировав Доростол со стороны реки и отре­зав путь отступления русским.

    26 апреля русская «стена» снова обрушилась на греков, и в восьмичасовом бою победа уже склонялась на сторону «тавроскифов», но смерть Сфенкеля, убитого копьём каким-то греком, внесла растерянность в ряды русских воинов, и они «начали мало-помалу отступать с поля битвы и подвигаться к городу» (Лев Диакон).

    В городе начал ощущаться голод. Русские непрерыв­ными вылазками стремились ослабить греков и прорвать кольцо блокады. Византийцы не знали ни минуты покоя. Когда положение с продуктами особенно обострилось, Святослав выслал двухтысячный отряд на ладьях. Русские вернулись с большими запасами, по дороге разбив боль­шой отряд греков и захватив его обоз с провиантом. Цимисхий жестоко наказал начальников этого отряда и велел перекопать рвами все дороги, ведущие из Доростола. В окопы была посажена спешенная конница Петра и Варды Склира. Костлявая рука голода готова была уду­шить русское войско. Святослав разослал гонцов к печене­гам и венграм, прося помощи, но помощь не приходила. Византийцы засыпали ров, которым воины Святослава окружили город, чтобы помешать грекам устанавливать свои камнемётные машины, и град камней и брёвен всё время осыпал Доростол.

    Тогда, 19 июля, в послеобеденное время, когда греки менее всего могли ожидать с их стороны активных дей­ствий, русские напали на греков, смяли их первые ряды и пробились к метательным машинам, пытаясь уничтожить их огнём. В этом сражении у греков был убит магистр Иоанн Куркуас, близкий родственник императора, началь­ник всех воинов, обслуживавших метательные орудия. Сжечь машины не удалось, и русские отошли в город. Но

    и грекам эта вылазка русских стоила очень дорого. На следующий день русские, снова построившись в несколько рядов, стеной вышли на поле битвы. Густой фалангой выступили против них византийцы. Русские, сжав фалангу С боков, качали неуклонно усиливать своё давление. Тысячи убитых с той и с другой стороны покрывали уже поле сражения

    И в тот момент , когда победа склонялась на сторону Анемас  сразил   мечом  русского  богатыря Икмора, «первогр мужа и вождя скифского войска после Святослава»  (Лев Диакон). Увидев смерть своего военачяльника, русские закинув за спину свои огромные щиты, начали отходить к  Доростолу.

    Наступила ночь. Полная луна матовым светом заливала поле сражения, усеянное трупами павших русских и греков. Русские вышли на поле и начали собирать тела своих погибших воинов. Они сносили трупы к городским стенам, где, у берега Дуная, были уже сложены и пылали огромные костры. Тут же, при голубом сиянии луны, озарённые багровыми отблесками костров, русские совершали жертво­приношения, убивая пленных и женщин. В волны голубого Дуная, выполняя древний обычай предков, они бросали младенцев и петухов. Лишь под утро погасли костры на Дунае. Трупы русских храбрецов были превращены в пе-пел.

    Тяжёлой ценой досталась грекам победа. Русские бились отчаянно, и не только одни мужчины. Когда, воспользо­вавшись лунной ночью, греческие воины начали обходить поле битвы, раздевая павших русских и снимая с них оружие и украшения, они с изумлением находили среди трупов мужчин убитых русских женщин, одетых, видимо, в мужское платье и вооружённых. Так сражались русские женщины войска Святослава в страшной битве под Доростолом.

     Тяжёлые потери и затянувшаяся осада заставили Цимисхия искать выход из создавшегося положения. Уйти от Доростола — это значило вновь предоставить Святославу свободу действий; взять Доростол штурмом, учитывая му­жество, выносливость и стойкость русских, оказалось делом невозможным; продолжать осаду нехватало сил. Скилица сообщает, что Цимисхий обратился к Святославу с предложением окончить войну единоборством, на что

    получил ответ, что он, Святослав, лучше знает свои обязан­ности, чем византийский император, и уж если ему так хочется поскорее расстаться с жизнью, пусть ищет какого-либо другого способа из целой тысячи, находящейся в его

    распоряжении.

    Но положение осаждённых русских было очень затруд­нительным. Из 22 000, оставшихся в живых, лишь поло­вина сохранила боеспособность. Другая половина вслед­ствие голода, болезней и ранений вышла из строя и при­нимать участие в битвах не могла. Голод принимал угро­жающие размеры. Помощи ждать было неоткуда. Грече­ские «огненосные» суда отрезали пути отхода по Дунаю. 21 июля Святослав созвал совет, «коментон» (Лев Диакон). Собравшимся на военный совет начальникам, «доброименитым» «кметам» (советникам, руководящей знати, вождям русских «воев»), Святослав охарактеризовал положение и поставил перед ними вопрос: «что делать?». Одни совето­вали -тихо, в глухую ночь, сесть на суда, незаметно про­браться через цепь «огненных» судов греков и уйти на Русь, ибо дальнейшее сопротивление становится невоз­можным. Другие предлагали заключить с императором соглашение и таким образом спасти остатки войска, так как прорваться через греческую флотилию не удастся и русские суда будут сожжены «текучим огнем».

    «Тогда Святослав, вздохнув от глубины сердца, сказал: «Погибнет слава, сопутница русского оружия, без труда побеждавшего соседние народы и без пролития крови покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно усту­пим римлянам. И так с храбростью предков наших и с тою мыслью, что русская сила была до сего времени непобе­дима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить побе­дителями, или, совершивши знаменитые подвиги, умереть со славой»» (Лев Диакон). Эти события запомнили на Руси. Они и легли в основу летописного рассказа о том, как «Русь убояшася зело множьства вой» и как Святослав обратился к своим воеводам с речью: «Уже нам некамо ся дети, волею или неволею стати потивну; да не по­срамим земли Руские, но ляжем костьми ту, мертвый бо срама не имам». «Аще ли побегнем, — продолжал Свято­слав, — срам имам, ни имам убежати, но станем крепко, аз же перед вами пойду: аще моя глава ляжет, тс промы-

    слите собою». «И реша вой: где же глава твоя, ту и свои главы сложим». В этих   словах — весь   Святослав,   муже­ственный    вид,    для    которого    превыше   всего — честь, дороже всего— слава русского оружия.

    В ответе «воев» ярко отразились мужество, стойкость и эхрабрость русских дружинников, их сплочённость и железная дисциплина, их верность делу чести, их преданность князю. Куда идёт князь, туда «потягнет» и дружина, где князь сложит свою голову, там лягут и они. И Святослав, не только воин, но и князь и предводитель войска, с насмешкой отказавшийся от задорного предложения Цимисхия о единоборстве, в нужную минуту с мечом в руках сам сел на коня и пошёл в бой «перед» своими воями». На заходе солнца 22 июля Святослав вывел из Доростола всех,   онесобных   носить оружие.   Их было не более 11 000 человек. Настал день решающей битвы. Русские Воины дрались с беззаветной храбростью. В первых рядах «с бешеиством и яростью» рубился Святослав, криKоM ободряя своих воинов. В разгаре боя на него устремился Анемас. Ему удалось врезаться в ряды русских и,  Нанеся Святославу рану в ключицу, сбросить его с коня. Крик радости одних и возгласы отчаяния других  заглу-шили шум битвы/ Но в ту же минуту Святослав снова уже был на коне, а Анемас, исколотый копьями, испустил дух. Ранение Святослава усилило ярость русских.  Их натиск усилился. Греки сперва немного отошли назад, а затем, под давлением  русских, их отход превратился в отступление. Цимисхий поскакал к своим войскам..Греки изнемогали. Но в этот  момент  поднялась  буря. Сильный   ветер нёс прямо в лицо русским тучи пыли и песка, ослепляя их и затрудняя дыхание.

    Напатиск   русских   ослабел. В   этот   же   момент   на них, окружая с флангов, напала греческая конница. Святослав начал отходить, и вскоре ворота Доростола закрылись за последним русским воином.   Кончилась   решающая битва. Святослав не победил, но он ,'не   был   и   побеждён.   Но что делать дальше?   Ночью   Святослав   принял   решение начать переговоры с Цимисхием.   Он очищал   Доростол, уходил из Болгарии, отсылал пленных греков императору и возвращался на Русь.  Император же обязывался дать ему беспрепятственно выйти по Дунаю в море и возобно-вить старый договор.

    Цимисхий охотно согласился, утвердил условия мира и выдал русским по две меры (медимна) хлеба на каждого из 22 000 воинов. К Святославу явились послы Цимисхия. Они принесли русскому князю дары: «злато и паволоки». Святослав приказал их ввести, а когда послы разложили перед ним дорогие дары, он, даже не взглянув на них, при­казал своим «отрокам»: «схороните». Вернувшиеся послы с изумлением рассказывали о том, как Святослав отнёсся к драгоценным подаркам императора. И вторично явились послы, неся на этот раз «мечь и ино оружье». Святослав с радбстью принял дары, «нача хвалити, и любити, и целовати царя». Русский князь-воин, с презрением в трудную минуту отвергший дорогие подношения, с неподдельной радостью осматривал и пробовал дорогое его сердцу ору­жие. В этом эпизоде, рассказанном летописцем, отрази­лись воспоминания русских людей о своём воинственном князе. Результатом переговоров явился договор, датиро­ванный июлем 971 г., заключённый «в Дерестре» между Святославом и Свенельдом, с одной стороны и Цимисхием — с другой. Это, собственно, не договор, а клятвен­ное обязательство Святослава впредь не воевать с Визан-тией, не поднимать на неё другие народы, не воевать ни в Корсунской стране, ни в Болгарии, не претендовать на византийские земли, а в случае, если империя подвергнется нападению или будет нуждаться в помощи русских, Свято­слав должен оказать ей поддержку.

    Договор был закреплён клятвой Перуну и Волосу, «Скотьему богу». Возобновлён был, повидимому, старый договор 944 г., регулирующий торговые и дипломатические сношения обоих государств. Переговоры Святослава с Цимисхием сопровождались их личной встречей.

    На берег Дуная прибыл Иоанн Цимисхий в пышных одеждах и позлащённом вооружении. Его сопровождала многочисленная свита, богато одетая, в блестящих доспе­хах. С того берега Дуная отчалила ладья. «Святослав переезжал реку ... и, сидя за веслом, греб наравне с про­чими без всякого различия. Видом он был таков: среднего роста, не слишком высок, не слишком мал, с густыми бро­вями, с голубыми глазами, с плоским носом, с бритой боро­дой и с густыми длинными висящими на верхней губе волосами. Голова у него была совсем голая, но только на одной ее стороне висел локон волос, означающий знат-

     

    ность рода, шея толстая,  плечи  широкие и весь стан до* вольно  стройный. Он казался мрачным и диким. В одном ухе висела у, него золотая серьга, украшенная двумя жемчужинами, с ^рубином, посреди их вставленным. Одежда на нем была белая, ничем, кроме чистоты, от других не отличная». Поговорив немного с Цимисхием о мире, причём этот разговор Святослав   вёл,   сидя   на скамье ладьи, он переправился на другой берег. «Таким образом кончилась война Римлян с Россами», — заключает Лев Диакон. Описание    наружности   Святослава   Львом    Диаконом имеет исключительную ценность уже хотя бы потому, что оно — единственное. Нет ни одного источника, ни русского, ни иностранного, в- котором так ярко был бы обрисован внешний облик какого-либо деятеля Руси.

    Во всей эпопее войны на Дунае Святослав ведёт себя,  как воин. Он,   когда   нужно  было,   воевал,   как  простой воин, переносил со своими «воями» все тяготы походной жизни. «Легко ходя, аки пардус, войны   многи  творяще. Ходя воз по себе не возяше, ни котьла, ни мяс варя, но погонку изрезав конину ли, зверину ли  или  говядину на углех испек ядяше, ни шатра имяше, но подклад постлав и седло в головах; тако же и прочий вой его вси бяху». Как воин, он больше всего любил и ценил оружие; как воин, он шёл впереди своей дружины. Как русский воин, он больше всего думал и заботился о чести Руси, о славе русского  оружия.  Мужественный   и   прямой,   суровый   и решительный, чуждый   византийской   «лести»,   он   прямо говорил то, что хотел сказать. Его «иду на вы» на столетия на Руси, уже, правда, в книжной традиции, символом решительности и   мужества.   Он   был   одновременно жестоким к врагам и ласковым к своей «братье», жадным ко всяким благая» и  скромным в личном быту.  С его

    именём связан блестящий период в военной истории русского народа, когда дружины Руси мечом врубили вскрижали истории своё славное имя — «русские». Он не смог добиться осуществления своих планов, но

    сумел спасти своё войско от поражения, а само славное

    имя Руси — от позора.

    Мы не знаем, куда бы, спустя некоторое время, пошли "вои» Святослава. Быть может, он стремился к реваншу и хотел возобновить войну с Цимисхием. Не об этом ли стремлении  Святослава  говорит летопись,   сообщая,  что

    Святослав говорил «пойду в Русь и приведу боле дру­жины». Во всяком случае, Святослав был ещё очень опа­сен, и в Византии знали это. Поэтому, когда он заключил мир с греками и вышел в море, «поиде в лодьях к поро­гом», Свенельд предупреждал его, указывая на то, что у порогов, как обычно, бродят печенеги, которые попытаются напасть на них и отобрать богатую добычу, которую везли с собой русские воины А она была велика, так как Свято­слав «имал» дань и на живых и на мёртвых, заявляя, «яко род его возьмет». Святослав не послушался совета воеводы и поднялся в ладьях по Днепру к порогам. Свенельд же, повидимому, с конной дружиной пошёл правобережными степями и благополучно вернулся в Киев, к Ярополку. Как и ожидал Свенельд, печенеги были уже предупреждены греками и болгарами из Переяславца, что идёт Святослав. Дружина русских мала, а «именье много», — говорили их гонцы печенегам. Хищные кочевники вышли к порогам. Пробиться через печенежские орды Святослав не мог и вынужден был зазимовать на Белобережье. Здесь снова русским воинам пришлось страдать от голода. «И бе глад велик, яко по полугривне глава коняча».

    По весне Святослав вновь «поиде в пороги». Здесь на маленькую русскую дружину, измученную голодной зимов­кой, напали орды печенежского князя Кури. Святослав был убит, и, по преданию, Куря сделал из его черепа («око-вавше лоб его») чашу «и пьяху из него».

    Так закончилось княжение Святослава. План создания огромной славяно-византийской державы не был осуще­ствлён. Он оказался не по силам даже такому воителю, как Святослав. «Упорным сопротивлением Византии при Цимисхии восточные варвары были отброшены от Восточ­ного Рима» (К. Маркс).

    Кончился завоевательный период в истории древней Руси. Начинался новый её этап, характеризуемый упорным стремлением к укреплению государственных форм на самой Руси и развитием феодализма. Князья перестают «искать» и «воевать», «чюжея земли», а принимаются за освоение своей земли и эксплоатацию её населения. «Строй земля­ной» и «устав земляной», а не рати, всё более и более приковывают к себе внимание русских князей. Изменяются, формы общественной жизни и быта. Варварская Русь перерастала в Русь феодальную, Русь XI в. «Воя» Руси

    все более и более заслоняла фигура дружинника, княжого «мужа». Зарождались и быстро развивались новые формы идеологии, свойственные раннему феодальному обществу. Войны   Святослава  продемонстрировали   силу   русского оружия и на Востоке и на Юге.

    Память о походах Святослава, о нём самом, героическом князе-воине, долго хранилась на Руси. И не одна летопись говорит о Святославе, о его битвах, о великих делax русских «воев».

    Память об этих временах, о делах Святослава едва ли не следует усматривать в многочисленных мотивах рус-ского народного творчества, связанных с голубым Дунаем, наконец, в «тропе Трояновой» «Слова о полку Игореве». Эту «Тропу Трояню» — колонну Траяна, стоящую у села Адамклиси в Добрудже, не раз видели, проезжая по своим военным дорогам, русские воины Святослава, и они-то принесли на Русь песни о ней, использованные автором «Слова о полку Игореве», а за нею бесчисленными баянами земли Русской.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 12      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.