<img width=202 height=2 src="books/../books/o001/Мавродин%20В.%20-%20Древняя%20Русь.%20Москва,%201946г.,%20312%20стр..files/image025.gif">ГЛАВА X. КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ РУСИ - Древняя Русь - В. Мавродин - История Киевской Руси - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


История Киевской Руси
История Украины
Методология истории
Исторические художественные книги
История России
Церковная история
Древняя история
Восточная история
Исторические личности
История европейских стран
История США

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 12      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.

    ГЛАВА X. КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ РУСИ

     Многогранна, ярка и красочна древнерусская культура, величествен её расцвет, многообразны её связи, в да­лёкое-далёкое прошлое уходят её истоки, древни её тра­диции.

    Мы не знаем, когда далёкие предки восточных славян, те, кого мы называем протославянами, вступили в сно­шения со своими ближними и дальними соседями, сноше­ния, результатом которых было взаимное (в той или иной степени) культурное воздействие, своеобразный, пусть ещё очень примитивный, синкретизм, смешение культур.

    Во всяком случае, население степей, лесостепной по­лосы Восточной Европы и даже далёких её прибалтийских и поволжских лесов включилось в орбиту влияния циви­лизаций древнейшего средиземноморского очага человече­ской культуры ещё в незапамятные времена, тогда, когда на территории будущей Руси попали под покров земли египетские скарабеи,1 когда лучи культурного влияния древнейшего государства Закавказья, Урарту, материали­зованные в виде вещей и украшений халдского и асси­рийского типа, распространялись в черноморских степях и терялись где-то у Дона и Донца, на границе леса и степи, в те времена, когда с далёкого Янтарного берега Балтики по рекам Центральной и Восточной Европы вы­соко ценимый народами древности янтарь стал поступать в Переднюю Азию, на Крит, в Египет.

    А это было во II—I тысячелетиях до н. эры.

    Не приходится уже говорить о связях трипольской куль-

    туры с «догреческой» культурой Греции, крито-микенской культурой.

    Трипольская культура связывала население Придне­провья, с одной стороны, с Западом, с Подунавьем, с про-тоиллирийскими племенами, с племенами культуры «лен­точной керамики», с другой — с Балканами, с протофра-кийцами, племенами «крашеной керамики», с очагом дре­внейшей цивилизации в восточном Средиземноморье — Критом и Микенами.

    Уже в ту отдалённую эпоху, в III—II тысячелетиях до н. эры, племена Приднепровья впитывают начатки куль­туры Средиземноморья и участвуют в его историческом развитии в качестве его далёкой северо-восточной окраины.

    А эти племена приняли участие в формировании куль­туры древнейшего славянского населения Восточной Европы.

    В античную эпоху, когда греческие города-колонии усе­яли берега Чёрного моря и вступили в связи с «варвар­ским» миром Причерноморья, со «скифским» (в широком смысле .лова) и не скифским населением Восточной Ев­ропы, этот «варварский» мир, принявший участие в фор­мировании славянства, испытал на себе влияние античной культуры. Это была «эллинизация варваров». В то же ка.-мое время греки сами подпали под влияние яркой куль­туры скифских и не скифских племён Причерноморья, свя­занных с очагами культуры древнего Востока. Это была «варваризация эллинов».

    В материальной и духовной культуре древних славян сохранились следы античной, греческой, скифской, сармат­ской, гето-дакийской культур. Это нашло отражение в ве­рованиях, религиозных представлениях, в одежде, украше­ниях, искусстве и т. д.

    С трипольцами восточных славян сближает культ ма­тери-Земли, культ быка, древние земледельческие тради­ции; со скифами, сарматами, гето-дакийцами — верования, погребальные обычаи, одежда, украшения, даже обычай стричь волосы «в круг» и др.

    О Уже в скифские времена в среднем Приднепровье ис- кусство обработки железа, литья меди, тиснения золотом, производства керамики достигает высокого развития.

    В III—IV вв., в период распространения в среднем При­днепровье римского влияния, возникает производство замечательных изделий с выемчатой эмалью, появляется гончарный круг и искусно сделанная чёрная лощеная по­суда; высокого развития достигает обработка кости. На Оке в это же время развивается кузнечное и ювелирное ремесло

    Дурная традиция археологии и исторической науки обычно связывала все эти сдвиги в области ремесла с ка­кими угодно народами и, прежде всего, с готами, отказы­ваясь видеть в носителях ремесленного искусства Придне­провья древних славян.

    Между тем, как мы уже видели, среднее Приднепровье является древнейшим очагом этногенеза славян, областью быстрого и интенсивного складывания и развития куль­туры восточной ветви славянства.

    Преемственная связь, хотя, конечно, отнюдь не непо­средственная, устанавливаемая между ремеслом среднего Приднепровья III—IV вв. и IX—X вв., сохранение опре­делённых мотивов и навыков говорит о том, что все эти изделия были созданы далёкими предшественниками ре­месленников киевских времён.

    В течение определённого периода времени в VI—VII вв., в период завоевательных походов антов, наблюдается из­вестный упадок ремесленной деятельности.

    Исчезают связанные со включением среднего Придне­провья в район распространения провинциально-римской культуры гончарный круг и выемчатая эмаль, а ювелир­ное искусство, продолжающее развиваться, характеризуется производством пальчатых фибул (застёжек). Это времена начала известного запустения среднего Приднепровья и передвижки с севера на юг отсталых лесных славянских племён.

    VIII век,   время   хазарского   владычества,   характери­зуется распространением на Руси восточного влияния.

    На изделиях русских ремесленников сказывается вли­яние мусульманского Востока — Ирана, арабских стран, Средней Азии.

    В VIII—IX вв. наблюдается рост кузнечного, литей­ного, гончарного, ювелирного и косторезного ремёсл, ко­торые выделяются в самостоятельные отрасли производ­ства. В IX в. вновь появляется гончарный круг, но на этот раз на территории несравненно более обширной, чем в III—IV вв.

    Постепенно ремесло совершенствуется, усложняется, ди-ференцируется. Появляются чеканка, выемчатая чернь, выемчатая эмаль, зернь, а со второй половины X в. — производство шлемов и кольчуг, плоскорельефная чеканка, волочение проволоки, филигрань, эмаль, стекло и эмалевая полива на строительной декоративной керамике.

    На  гончарных  изделиях  появляются  клейма   мастеров.

    В середине XI в. дальнейшее развитие ремесла порож­дает штамповку, заменившую трудоёмкую чеканку, вво­дятся каменные формочки для литья, стандартизация.

    Центрами  ремесленного производства становятся Киев, Смоленск, а затем и Новгород.

    В XI в. славятся новгородские ювелиры-чеканщики, гон­чары и плотники, киевские мастера, выделывавшие мечи русского типа и замки, и т. д.

    Ремесленники древней Руси X—XI вв. делились на три группы.- 1) княжне и боярские, 2) свободные ремеслен­ники-горожане и 3) деревенские ремесленники,

    «Правда» Ярославичеи берёт под защиту княжих ре­

    месленников и ремесленниц и назначает за их убийство

     12 гривенный штраф.      

    Ha Руси   IX—XI вв.   производили   свои  замечательные

    изделия   искусные   кузнецы   и   оружейники,   бронники  и

    плотники, кожевники  и гончары, ювелиры и резчики  по

    кости, каменщики, эмальеры, стеклоделы и т. д.       

    Высокохудожественные изделия  русских  ремесленников дорого ценились за границей

    Скань, серебро с чернью, эмаль, шиферные пряслица и другие изделия вывозились в Чехию, Польшу, Камскую Болгарию, Херсонес, в славянское Поморье и т. д.

    Об уровне развития славянского художественного ре­месла свидетельствует изумительная выкладка узоров из скани и зерни на серебряных украшениях (серебряные подвески и лунницы из Гнездовского клада, височные под­вески и лунницы из Борщевского клада под Киевом, оба X в., и др.).

    Шедевром русского ремесла является серебряная оп­рава турьих рогов из Чёрной Могилы в Чернигове (X в.). Оправа одного из рогов покрыта черневым узором из Пе­реплетающихся растительных пальмет, по технике не уступающим лучшим восточным образцам. На оправе дру­гого рога чеканом и резцом изображена охота на птиц,

    причём в центре рисунка помещены две пары грифонов, сплетённых хвостами, крыльями и шеями. Достаточно посмотреть на замечательную отделку турь­их рогов из Чёрной могилы, для того чтобы нам стало ясно, почему в своём трактате Теофил (X в.) писал: «.. .если ты его (трактат) подробно изучишь, то узна­ешь. .., что нового изобрела Русь в искусстве изготовле­ния эмалей и в разнообразии черни».

    Вот почему Теофил в своём трактате на первом месте ставит Византию, на втором — Русь, а затем уже Фран­цию, Италию, Германию, арабские страны.

    Вот почему| византийский писатель XII в. Иоанн Тцет-цес писал стихи, в которых прославлял русских ремеслен­ников — резчиков по кости и сравнивал русского мастера с легендарным Дедалом

    Говоря об архитектуре древней Руси, невольно хочется сказать словами Б. Д. Грекова:

    «Если вы, собираясь осмотреть Киевскую Софию, зара-нее решили отнестись снисходительно к умению наших да-лёких   предков  выражать   великое   и прекрасное, то вас ждёт полная неожиданность»

    Грандиозный храм, полный света, великолепно украшен-ный фресками и мозаикой, монументальный и торжествен-ный, он не только оказывал огромное впечатление на со­временников вроде знаменитого митрополита Иллариона, который писал о нём: «церковь дивна и славна всем ок­ружным странам, яко же ина не обрящется во всем по-лунощи земленем от востока до запада», но и на людей поздних времён, вплоть до нашего XX в. Киевская София, заложенная Ярославом Мудрым (1037 г.), задумана как символ равноправия русской и византийской церкви, рав­ноправия Руси и Византии, символ утверждения само­стоятельной русской церкви.

    Её строгие пропорции, её огромные размеры (1326 кв. метров без галлерей), целая система изобразительных композиций говорят об исключительном мастерстве русских зодчих.

    А рядом с Софией стояла ещё более древняя, построен­ная Владимиром (989—996 гг.) Десятинная церковь бо­городицы, сооружение грандиозных размеров (1542,5 кв. метра). Масса мрамора, обломки мраморных колонн и ка­пителей, пол из разноцветного мрамора, куски яшмы и

    порфира, стекла и шифера, остатки мозаики и фресок — всё это говорит о пышности, богатстве и великолепии храма, не случайно названного летописцем «мраморным». В Новгороде высился другой замечательный Софийский собор, построенный Владимиром Ярославичем в 1045— 1051 гг. В Полоцке стояла третья София, а в Чернигове — древнейший Спасский собор, заложенный ещё Мстисла­вом в 30-х годах XI в.

    В архитектуре черниговского Спаса можно наблюдать следы кавказского, восточного влияния. Повидимому, кав­казские зодчие приняли участие и в возведении не до­шедшей до нас церкви Богородицы в Тмутаракани, зало­женной Мстиславом, и в строительстве черниговского Спасского собора.

    Величественны   архитектурные памятники древнего Киева. Ещё в середине X в. в Киеве высился княжой дворец, обычно   именуемый   «дворцом княгини  Ольги — велико­лепное   двухэтажное    кирпичное   здание,   окрашенное   в светло-коричневый цвет, украшенное мрамором, шифером, мозаикой, фресками и т. д. При Ярославе  были  воздвигнуты великолепные  «Золо-тые ворота»,  представлявшие  собой  глубокук) каменную арку с железными, украшенными позолотой, дверями; над         аркой   высилась   башня   с куполом; внутри  башни  была устроена церковь

    Планомерное строительство многих древних русских го­родов и прежде всего самого Киева, приводило к тому, что здания как бы связывались с окружающей природой. Так, например, сливались София и Княжеская гора в Киеве.

    Архитектура древней Руси X—XI вв. отличается гран­диозностью масштабов, монументальностью, торжествен­ностью и в то же самое время массой света, динамич-ностью, лёгкостью, яркостью красок, замечательным уб-ранством и украшением (мозаика, фрески, барельеф, май­олика, инкрустация)

    Она   является   как   бы   воплощением в древнерусском

    зодчестве той жизнерадостности, того оптимизма, далёкого

    от   идей   аскетизма и   отрицания земных благ и земной   

    суеты,   которые   определяют   собой   идеологию   Киевской   ,

    Руси времён Владимира и Ярослава, раннее русское хри-  

    стианство.            

    Она отражает мощь Руси, надежды и чаяния русского народа, уверенность в себе, в своих силах, его историче­ские перспективы, идеи равноправия русского народа и греческого, равноправия Руси и Византии, роль и миссию русского народа.

    Не   случайно   архитектурный   стиль   древней   Руси   так близок   по   идее, по   художественному   языку народному эпосу.

    Нет сомнения в том, что греческие и, повидимому, кав­казские мастера принимали участие в возведении величе­ственных памятников русской архитектуры киевских вре­мён.

    Но для их возведения нужны были и свои, русские, ма­стера, свои, русские, рабочие, без которых невозможно воздвигать столь грандиозные здания. И они, эти искусные русские «каменосечцы» и «древоделы», плотники и худож­ники были на Руси, как были и зодчие-мастера, вроде Миронега, построившего в 1020—1026 гг. пятиглавый де-ревянный храм в честь первых русских святых — Бориса и Глеба, или Ждана, выстроившего храм тех же святых в 1072 г.

    И с постановкой этого вопроса мы переходим к другим формам русского народного зодчества.

    От деревянного русского народного зодчества каменные постройки заимствовали галлереи «терема» и «сени» — лестничные башни с шатровыми верхами.  Таким произведением деревянного зодчества была три-надцатиглавая дубовая Новгородская София, на месте которой Владимир Ярославич воздвиг каменную.

    Древнейшие сведения о княжеском дворце сообщает Ибн-Фадлан.

    Он говорит о том, что дворец князя представляет собой огромное помещение, где одновременно могут находиться до 400 человек. В нём стоит престол, на котором, возвы­шаясь над своими слугами, восседает князь. Это не что иное, как рубленая из огромных брёвен гридница, извест­ная нам из летописи и скандинавских саг. Гридница очень велика. Она вмещает не только всех княжеских чад и до­мочадцев, не только всех ближайших слуг и дружинников, но и много приглашённых гостей.

    Здесь собираются все, кто служил князю и жил на его хлебах, все гости и приглашённые.

    Посреди Неё возвышается «отень стол»— почётное место князя.

    Кровля гридницы покоится на огромных, толстых стол­бах. Внутри гридницы — большие открытые очаги, позднее сменённые печами.

    Не менее традиционным для княжеского двора был ру­бленый из дерева терем — высокая башня со специаль­ными горенками (комнатами) для женщин. Гридница и терем чрезвычайно характерны для зодчества Киевской Руси. Почти в каждой былине воспеваются «гридницы светлые» и «терема златоверхие».

    Довольно рано на смену гриднице, этому типичному сооружению эпохи «военной демократии», отражающему патриархальную простоту, приходят сени. Они составляли второй этаж княжеского дворца, построенного из громад­ных дубовых брёвен, и представляли собой огромный зал, помещавшийся между клетями.

    Заменяя древнейшую одноэтажную гридницу, сени ста­новятся местом собраний и пиров. Здесь, в сенях, стоял и княжеский престол. К сеням вёл всход — лестница. По сторонам сени (или сенница) опирались на клети первого этажа, а посредине — на столбы.

    Вдоль стен сеней стояли тяжёлые, широкие лавки, по­крытые парчей и мехами, а перед лавками — длинные столы, за которыми обедали и пировали. По стенам ви­сели доспехи и оружие, а на полках была расставлена по­суда: деревянные чаши и ложки, уполовники, корцы, ков­ши, глиняные гарнцы, корчаги, крины, плошки, золотые, серебряные, железные и медные сосуды, котлы, сково­роды, ложки, мисы, чары, блюда, кубки, ковши, отделан­ные серебром рога и т. д.

    В этой посуде подавались мёды и квасы, пиво (ол) и вина.

    На углях и рожне, в котлах, повешенных над очагом, а позднее в печах жарили и варили мясо быков и баранов, свиней и телят, туров и диких коз, лосей и кабанов, ди­кой и домашней птицы, клали на блюда, подавали к столу.

    Столы ломились от питий и яств: мясных кушаний, масла, сыра, хлеба, коврижек, пирогов, рыбы, «зелья» (овощи: капуста, репа, морковь, огурцы, лук, чеснок), «овощей» (фрукты: яблоки, груши, сливы), сладких пече­ний, пряностей (перец, мята, тмин) и т. д.

     

    В такой гриднице пировал Владимир, в такиx сенях пиршествовали былинные богатыри киевских времён.

    Княжой дворец — «хоромы» — представлял собой сово­купность отдельных зданий. Избы и клети стояли отдель­ными группами, связанными друг с другом переходами и сенцами.

    Кроме хором, на княжеском дворе стояли различные хозяйственные постройки: погреба (вначале тюрьмы, а затем хранилища), медуши (погреб, где хранился варё­ный мёд), бретьяницы (погреб для хранения бортневого мёда), скотницы (казнохранилища) и бани.

    Двор княжеский, окружённый тыном, замыкал огромную площадь. На нём творился суд, собирались сходы, сходи­лась дружина, устраивались игры и забавы.

    Княжеские дворы с дворцами располагались и по сёлам (Берестово).

    Такие же дворы и хоромы имели бояре. Те же дома в два этажа, внизу—кладовые и клети, наверху — сени на высоких столбах. К ним ведёт лестница. Светлицы и гор­ницы терема, частокол двора, тяжёлые ворота довершали сходство. Избы, клети, погреба, бани занимали двор.

    Жилищем «простой чади», «сельского» и городского «людья» служили бревенчатые избы или полуземлянки, крытые соломой и камышом.

    Немудрёные очаги и печи, простые лежанки из земли, лавки и столы, глиняная и деревянная посуда, несложный инвентарь (сельскохозяйственные, кухонные и ремеслен­ные принадлежности), — таково было внутреннее убран­ство жилища бедного русского человека.

    Древнерусское жилище с его патриархальным бытом, зодчество киевских времён, предметы быта той поры на­шли яркое отражение в народном эпосе. Они были поро­ждением одной эпохи, одного этапа в истории русского на­рода, они были детищем русского народа времён «слав­ного варварства» (К. Маркс), героической поры. Замечательные произведения мастеров, создававших фрески Киевской Софии, изображающие воинские и охот­ничьи сцены, животных, птиц, представления скоморохов и т. д., исполненные ярко, живо и реалистично, говорят о развитии живописи.

    Портретная живопись представлена изображениями жены Ярослава Мудрого, Ирины, и её трёх дочерей.

    Резчики по камню, мрамору и дереву создавали дере вянные и каменные статуи языческих богов вроде киев­ского деревянного Перуна с серебряной головой и золо­тыми усами, новгородского Перуна с палицей, знамени­того «Збручского идола»; высекали и вырезывали краси­вые барельефы, вроде барельефа на камне пещеры у реки Буш, впадающей в Днестр, и изображающего чело­века, оленя, дерево и петуха, т. е. сцены моленья и пред­меты языческого культа древних славян, а со времён христианства они же стали украшать церкви, отделывая саркофаги и баллюстрады, капители и рельефы. Ко вре­мени Владимира относится водружение в Киеве двух ста­туй и квадриги (античной четвёрки лошадей). В это же время появляется и иконопись.

    Перейдём к внешнему облику русских людей киевских

    времён.

    Одеждой «простой чади» древней Руси служили широкие «порты», длинные, до самых щиколоток, такие же длин­ные перепоясанные рубахи с длинными, расширяющимися книзу рукавами. На груди рубаха имела вышивку, дохо­дящую до пояса. Такая же вышивка украшала и рукава.

    Характерно, что костюм, который носили среднеднепров-ские анты, уводящий нас своими корнями в сарматский мир, до недавних дней сохранился на Украине и в Бело­руссии. Поверх надевался долгополый суконный кафтан или кожух. Сорочки, пояса, шитые из кожи остроносые сапожки со швом на подошве, кожаные лапти, шапки, плетённые или сделанные из шкур, меховые особые ме­шочки, носимые у пояса, где помещались огниво, трут, бруски для точки и т. д. Таков был костюм смерда или горожанина, чаще всего сделанный не специалистом-«швецом», а самим владельцем костюму

    Костюм женщин из «сельского» и городского «простого людья» составляли длинные рубахи, кофты, юбки, шапоч­ки и повязки, расшитые серебряными и стеклянными украшениями. На висках носили кольца, нашитые на го­ловной убор или нанизанные на ремень. Головы опле­тали шёлковыми шнурами и лентами. Волосы заплетали в косы, которые либо укладывали в причёску, либо спу­скали на спину или на грудь.

    Зимой носили тот же кожух, что и мужчины, не было большого отличия и в обуви.

    Одежда знати была дорогой и яркой. Парчёвые и шёл­ковые кафтаны, обшитые мехом и украшениями долгопо­лые суконные кафтаны, корзно (плащи), короткие куртки и кафтаны с золотыми пуговицами, широкие шаровары, собольи шапки с шёлковыми верхами, шёлковые шубы, разноцветные сафьяновые сапоги, прошитые бронзовой проволокой и подбитые твёрдой кожей, позолоченные поя­са и т. п. — такова была одежда русской знати.

    Женщины знатных и богатых семей одевались в длин­ные шёлковые кафтаны с широкими рукавами, сафьяно­вые сапожки, шёлковые шубы на меху, подпоясывались золотыми поясами

    Золотые и серебряные кольца, браслеты, ожерелья, бусы, височные кольца, особые коробочки, золотые и се­ребряные лунницы и пр. служили украшением.

    «Простая чадь» стригла волосы в скобку, как это де­лали древние племена Скифии и Дакии; знатные русы брили голову, оставляя на одной стороне чуб. Бороды либо брили, либо красили и свивали. Нередко встреча­лась татуировка

    Таков был внешний облик русских людей киевских времён.

    Многообразной    и    красочной    материальной   культуре древней     Руси     соответствовала    яркая,    многогранная, сложная духовная культура восточного славянства.     С   незапамятных   времён развилась  на   Руси народная устная поэзия,  замечательный  древнерусский эпос  Заговоры заклинания   (охотничьи,  пастушеские,  зем­ледельческие, вроде знаменитых заклинаний дождя)   с их яркой, меткой и живой  народной речью;  пословицы,  от­ражающие земледельческий быт древних славян; носящие часто магический характер   загадки, з которых нетрудно про­следить    пережитки    архаических   религиозных   предста­влений  и   обычаев,   вроде   посвящений юношей — остаток седой  древности,   календарные  обрядовые  песни,   связан­ные   с   древним  языческим   славянским  календарём   (аг­рарная    магия,    греко-римская   и   христианско-языческая обрядность);   свадебные   и   похоронные, -Обряды  и песни, связанные  с хозяйственной  жизнью  я  культом~~предкЬв: причитания, легенды и сказки и т.п.. — составляли маги ческую,   мифологическую поэзию древних восточных, славян

    В древнерусском устном народном  творчестве  обрядо-

    вого происхождения сохранились пережитки древних се­мейных отношений (например, пережитки группового брака и беспорядочных половых отношений дородовой коммуны в весенней обрядовой поэзии, обычаях, «купаль­ской» и свадебной обрядности) и религиозных предста­влений далёкой поры (анимизм, магия и культ предков, реже — тотемизм).

    Но даже архаическая обрядность и связанное с ней народное поэтическое творчество свидетельствуют о том, что с давних времён восточное славянство включилось в общую культурную жизнь с народами средиземномор­ских цивилизаций Так, из греко-римского мира пришли «радуница» (праздник поминания покойников, греческое «rodonia»), «русалий» (весенний праздник, римское «rosa-lia» — день роз), «коляды» (праздник нового года — «са-lendae»), масленица (соответствует карнавалам) и ряд других религиозных представлений, нашедших аналогии с древнерусскими языческими поверьями и слившихся с нами, представлений, уходящих в седую даль времён. Древнерусский фольклор был связан с религиозными верованиями и обрядами, с бытом и практической хозяй­ственной деятельностью.

    Загадки, поговорки, сказки отражали религиозно-мифо­логические представления

    В основе устной народной поэзии лежали стремления и мысли, чаяния и идеалы «людья» древней Руси, поро­ждённые производственными отношениями, обществен­ным бытом, тяжёлой борьбой общин с природой.

    Так рождались сказки о скатерти-самобранке, ковре-самолёте, сапогах-скороходах и т. д.

    С течением времени в эту древнюю языческую обряд­ность и в фольклор проникают черты, свойственные хри­стианству

    Коляды, щедривки, масленица, заклинание весны, крас­ная горка, радуница, русальная неделя, Купала, проводы весны, дожинки и другие праздники приурочиваются к христианским святым, к праздникам христианского кален­даря. Язычество христианизируется, а христианство при­нимает языческие черты

    Прежние магические обряды перерождаются в «бы-валыцины» (рассказы о леших, водяных, домовых), в волшебные сказки, где остатком глубокой старины высту-

    пают  пережитки  обряда  посвящения юношей при дости­жении ими зрелости, заклинания и т. п.

    Смысл обрядов давно позабыт,  искажены  термины,  но форма обрядности необычайно живуча и  сохраняется на протяжении  многих-многих  поколений.  И  уже тогда, в далёкие времена, у истоков Киевской Руси, рождались былины   («старины») киевского цикла.

    Их порождала реальная жизнь древней Руси, и попу­лярные в народе исторические деятели киевских времён превращались в эпических героев. Русские былины возник­ли в X—XI вв., в период образования и расцвета Киев­ского государства. Об этом говорят исторические имена героев былин, бытовые детали, общественные отношения и моральные взгляды, характеризующие собой былины. Стародавние времена, когда князья занимались «левами» (охотой), ездили в полюдье, направлялись в далёкие по­ходы в сказочно-богатые царства, отразились в былинах о Вольге, в имени которого мы усматриваем видоизменён­ные имена Олега и Ольги.

    Деятельность этого героя древних былин действительно в некоторой степени напоминает деятельность Олега и Ольги.

    К этому же времени относится весь цикл былин о «ла­сковом» князе Владимире Красное Солнышко, о Добрыне Никитиче, знатном богатыре, в котором нетрудно усмо­треть летописного дядю Владимира Добрыню. Таким же историческим лицом выступает Алёша Попович.

    Сложный образ Ильи Муромца, попавшего в германский и скандинавский эпос, тоже отражает некоторые черты исторического Олега, хотя со временем значительно видо­изменяется, становясь олицетворением русского воина, на­родного богатыря, «сына крестьянского».

    Илья Муромец — защитник вдов и сирот, носитель под­линного народного патриотизма, правдивый и гордый, пря­мой и честный, храбрый и бескорыстный, враг «бояр кособрюхих», притесняющих его, крестьянского сына.

    Он стоит на богатырской своей заставе с палицей в «девяносто пуд» «не ради князя Владимира», хоть и ла­сков на пирах Владимир Красное Солнышко, «а ради ма-тушки-свято-Русь земли».

    Таким же обобщающим типом является идеальный крестьянин Микула Селянинович.

    Чертами глубокой древности наделён образ Святогора, «старшего» богатыря.

    В былинах находят отражение и вековечная борьба Руси с кочевниками и ряд исторических событий. Сватов­ство Соловья Будимировича к племяннице киевского князя отражает сватовство Гаральда Гардрада к Елизавете Яро­славовне, высватывание Добрыней невесты Владимиру отражает сватовство Владимира к Рогнеде.

    В бесчисленных народных былинах, отразивших исто­рическую действительность и исторических деятелей да­лёких эпох, отразилась страстная любовь русского народа к своей родине, к свято-русской земле, уважение к тем, кто стоял на богатырской заставе, на её рубежах, кто верой и правдой служил своему народу, защищал бедных, сирых и убогих, кто не боялся говорить правду в глаза великим мира сего — князьям и боярам, кто держал с честью своё слово богатырское, кто был честен и храбр, верен и стоек.

    Героический период в истории русского народа породил былины.

    Яркость и сочность красок, пленяющий художественный реализм, красота былинного напева, художественная и идейная сила былинных образов, величие былинных героев, пафос древнерусского народного творчества делают его великим и бессмертным.

    — «Я снова обращаю . . внимание. . . на тот факт, что наиболее глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев созданы фольклором, устным творчеством трудового народа. Совершенство таких образов, как Гер­кулес, Прометей, Микула Селянинович, Святогор. . . Васи­лиса Премудрая. . . — всё это образы, в создании которых гармонически сочетались рацио и интуицио, мысль и чув­ство», — писал Максим Горький.

    Былины киевских времён — это составленная самим на­родом его история, это прошлое народа, им самим воспе­тое, переложенное на язык старинных напевов, песен боя-нов, «соловьев старого времени», на язык рокочущих струн гуслей.

    «От глубокой древности фольклор неотступно и своеоб­разно сопутствует истории» (М. Горький).

    Гак возникала дописьменная и бесписьменная история Руси.

    Она, эта дописьмвнная история, попала в письменную историю, в наши летописи, прошла через них красной нитью, обогатила их яркими образами, замечательными рассказами, правдивыми характеристиками, сложилась в целый цикл исторических преданий в поэтической форме и дошла до нас в форме былинного народного творчества.

    Русскую историю стали складывать, «песнь пояше», поя звон струн своих гуслей, бояны, воспевавшие в княжеских гридницах «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой», и слагавшие новые песни о подвигах своих со временников бесчисленные «певцы», «игрецы» и скоморо­хи,  безвестные создатели народного эпоса, навеки запе чатлевшие историческое прошлое народа русского в своём устном творчестве.

    Они же — бояны, игрецы, певцы, скоморохи — были создателями и носителями народного устного творчества, музыкантами и артистами древней Руси. Древнейший жанр русской музыки — это эпические ска­зания («старины», былины), обрядовые песни, причеты и т. д. Они близки речитативу

     Былинные напевы представляют собой как бы величест­венную и спокойную музыкальную речь Так пели бояны древней Руси

    От них отличаются свадебные и похоронные песни, так называемые «плачи», основанные на неоднократном по­вторении «завывальных» мотивов («попевок»), календарные и сезонные обрядовые песни, построенные на интонации «выкликаний», «призывов», и различного рода «протяжные песни».

     Инструментом древнерусским «игрецам» служили гусли, сопели (дудки), сурны (трубы), рога, бубны, кувички (своеобразные флейты

     Со временем появилась нотная письменность (Остромн-рово евангелие и Куприяновы листы).

    Началом театральных представлений на Руси явились народные игры и обряды, сопровождавшиеся пением, иг­рой и пляской.

    И носителями театрального народного творчества, пер­выми актёрами выступают скоморохи — певцы, танцоры, акробаты, фокусники и т. д.

    Без этих любимцев народов, воспетых в былинах об «удалой скоморошине», сохранявших, отделывавших, шли-

    овавших,    развивавших   и   распространявших    народное

    творчество по всей земле Русской, в своё время не обхо-дилось ни одно народное празднество, ни один княжой пир.

    Недаром скоморохи попали даже на фрески киевского Софийского собора.

    И дожила «удалая скоморошина», несмотря на пресле-дования со стороны правительства и церкви, сохранив нам жемчужины    народного    творчества,   до   XVII    и    даже 18 вв Параллельно с устным, бесписьменным народным твор чеством развивалась древнерусская письменность, «книж\ ность».

    Возникла она на Руси  задолго до принятия   христиан ства

    Еще в середине IX в. Константин Философ (Кирилл) во время своей хазарской миссии видел в Херсонесе у «ру­ина» евангелие и псалтырь «роушкыми письмены пъсано»  зная славянский язык, этот солунский грек, к изумле-

    нию   собравшихся,   быстро   начал   читать   и    переводить Псалтырь и евангелие,  написанные неведомыми ему зна­ками, но на понятном ему языке. Как выглядело это древнерусское письмо? Черноризец Храбр сообщает, что в древности у славян были «черты и  резы»,  которыми они  «чьтяху и гадаху».

    затем они стали заимствовать латинское и греческое пись-мо, но так как в них отсутствовал ряд звуков, имевшихся в славянских языках (ж, ч, ш, щ и др.), то была создана славянская письменность.

    Эти древнерусские «черты и резы» мы можем наблюдать нa обломках глиняной посуды IX—X вв., найденных в зе-млях вятичей и кривичей (под г. Калининой), на полиро-ванных костях, обнаруженных в земле северян (под Чер­ниговом), археологическими раскопками (Городцова, Са-моквасова и др.), в сочинении Ибн-Абн-Якуб-Эль-Недима, арабского писателя X в., тщательно скопировавшего рус­скую надпись на куске дерева.

    Ибн-Фадлан видел надпись на столбе, воздвигнутом русскими на могильном кургане.

    Уже договор Олега с греками был переведён на русский язык, а со времени Игоря князь снабжал особыми грамо­тами всех русских послов и купцов, направлявшихся в Царьград.

    Есть основания полагать, что эти русские «черты и резы приспособленные к звукам славянской речи, усвоенные им во время хазарской миссии, Константин Философ, вводи письменность среди моравских славян, положил в основу славянского письма, знаменитой «кириллицы».

    Таким образом, истоки «кириллицы» — древнерусские «черты и резы» IX в. Они вновь вернулись на Русь уже во времена принятия христианства в изменённой форме в виде «кириллицы».

    Славянская письменность возникла на базе древнерус  ского письма, и Русь не заимствовала письменность, а  сама создала и распространила ee

    Это подтверждает Фахр-ад-Дин-Мубарак-Шах (XIII в.), сообщающий, что хазары заимствовали своё письмо у рус­ских. «Они пишут слева направо, буквы не соединяются между собою. Букв всего 22».

    И в основу своей азбуки, насчитывающей «тридесят осмь» букв,   Кирилл   положил   этот   двадцатидвух-   (или двадцатиодно)-буквенный  алфавит,   роднящий  русскую   и хазарскую письменность.

    Принятие христианства способствовало распространению

        письменности   и   «книжности»  на   Руси,   но древнерусское письмо зародилось задолго до официального крещения Руси.

    Влияние его на письменность соседних славянских и не славянских народов очень велико.

    Вместе с принятием христианства, когда монастыри и княжие дворы становились очагами, распространявшими письменность и образованность на Руси, ярявляются пер­вые памятники древнерусской литературы

    Стремление русского народа к созданию своей истори нашло отражение в появлении древнейшего Киевског летописного свода.

    Созданный по инициативе Ярослава Мудрого летописны . свод 1039 г. отличается ясным и простым языком, глубо­ким содержанием и единством идеи.

    Художественность изложения, юмор, бытовая наблюдг тельность, высокое патриотическое сознание сочетаются с привлечением огромного материала: памятников материаль­ной   культуры,   документов,    данных     языка,    рассказов очевидцев, народных песен, былин, преданий и легенд.

    В его строках запечатлены накопленная многовековая народная мудрость, горячий, страстный патриотизм.

    Таким же бесценным памятником древнерусской «книж­ности» является «Слово о законе и благодати» митропо­лита Иллариона.

    Возникшее в обстановке идеологической и политической борьбы Руси с Византией, борьбы за свою независимость (до похода русских на Византию 1043 г.), отличающееся исключительной жизнерадостностью и оптимизмом, оно представляет собой блестящее по стилю и глубоко содер­жательное по идее патриотическое и полемическое сочи­нение, направленное против Византии, стремившейся к гегемонии над Русью.

    Основная идея «Слова» — равноправность народов, при­знание «благодати» («нового завета»), христианства, меж­дународным, а не замкнутым, сугубо национальным уче­нием («ветхим заветом»). И в то же самое время оно является хвалой русскому народу, Руси и её крестителю — Владимиру.

    «Слово» проникнуто мольбой сохранить независимость Руси:

    Не наводи на ны напасти искушения,

    Не предай нас в руки чуждиих,

    Да   не   прозовется  град твой  град пленен ..

    В такой же обстановке была создана замечательная «Память и похвала» Владимиру Иакова Мниха, проник­нутая тем же патриотическим чувством.

    Автор её использовал какие-то не дошедшие до нас древнейшие записи.

    Эти первые русские произведения дали толчок развитию русской книжности. Вскоре появились «толкования» Упыря Лихого (1047 г.), евангелие, переписанное для новгород­ского посадника Остромира дьяком Григорьем (1056— 1057 гг.), «Изборник» Святослава Ярославича (1073 г.), «Жития» первых русских святых — Бориса и Глеба, це­лый ряд переводов, сочинений «отцов и учителей» церкви, житий, хроник (летописей) Георгия Амартола и др., от­рывков из древних античных авторов (Плутарха, Пифа­гора, Платона, Аристотеля, Эпикура, Диогена, Сократа) и т. д.

    Русская письменность той поры, впитывая в себя книж­ность Византии, Болгарии и западнославянских стран (Моравия, Паннония, Чехия и Польша), в то же самое

    время   сама   оказывала   большое влияние на литературу славянских    народов.    Так,    например,    чешские    святые Людмила   и   Вячеслав   стали русскими святыми, а Борис и Глеб были признаны святыми в Чехии, где в Сазавском монастыре им был устроен особый «придел».

    На Руси наряду с «кириллицей» встречается другое письмо — «глаголица» (Упырь Лихой, фрески Софии), распространённое в юго-западных славянских землях.

    В латино-польских текстах много русских слов,  в рус­ских текстах XI в. встречаются слова западнославянских языков. Особенно сильно влияние Киевской Руси на юж­ных славян, часто переписывавших в XIII—XIV вв. книги, заимствованные   у   них   в   своё  время Русью,  с  русских оригиналов (кормчие, евангелие, требники и др.). Русская служба  Борису и  Глебу, «ответы»  русского митрополита Иоанна, «Слово о законе и благодати» митрополита Илла­риона и другие русские литературные произведения XI в были распространены позднее в Болгарии и Сербии. Культура Киевской Руси той поры, таким образом, ока-  зывалась не только поглощающей «чужеземные влияния»,    но и  распространяющей собственное влияние по землям «дальним и ближним»

    Высокий уровень литературной культуры древнерус­ских художественных произведений середины и второй по­ловины XI в. говорит о том, что у них были не дошедшие до нас предшественники. Рассадниками и хранителями древнерусской письменности выступают монастыри. И с 70-х годов XI в. роль центра «книжности» и литературной деятельности на Руси закрепляется за Киевским Печер-ским монастырём.

    Вместе с исторической, церковной и прочей литерату- рой возникает и развивается рождённая растущей госу- дарственностью деловая литература и, в первую очередь,  законодательство.

           Уже в глубокой древности сложился упоминаемый в до­говорах  русских с греками  «Закон  русский».

    При Ярославе был создан «древнейший русский свод законов» (Фр. Энгельс) — Русская Правда.

    Вместе с отдельными распоряжениями князя, грамотами, договорами, записями-хрониками о важнейших событиях его правления они хранились в княжеской «скотнице» (казнохранилище),

    Росла образованность на Руси. Ещё Владимир отдал в «учение книжное» детей «нарочитой чади», т. е. бояр, княжих мужей и дружинников, чтобы подготовить из них образованных государственных деятелей.

    Грамота быстро распространялась на Руси. У «единого от учитель» в Курске в начале XI в. обучался целому циклу наук, «всей граматикии», Феодосии Печерский.

    Ярослав учредил в Новгороде особую школу, где обу-чалось 300 человек «старост и поповых детей».

    «Хитрых писать книги», вроде киево-печерского монаха Иллариона, становилось на Руси всё больше и больше.

    Любителей книги было ещё больше.

    Уже Ярослава Мудрого можно было по праву назвать образованнейшим человеком своего времени. Один его сын, Святослав, заставил книгами все «клети». Для него был написан знаменитый «Изборник». Другой сын Ярослава, Всеволод, «дома седя изумеяше пять язык». Владимир Всеволодович Мономах известен не только как составитель законодательного памятника, «Устава», но и как автор знаменитого «Поучения», свидетельствующего о талант­ливости и эрудиции автора, о знакомстве его с русской и иностранной, в частности англо-саксонской, литературой.

    Немало «книжных» женщин знала древияя Русь. Жен­щина в X—XI вв. ещё не была затворницей теремов и принимала активное участие в общественной и политиче­ской жизни страны.

     Сестра Ярослава Предслава переписывалась с братьями, писала «кириллицей» дочь его Анна, а в 1086 г внучка Ярослава Янка Всеволодовна учредила при Андреевском монастыре первое в Европе женское училище,

    Чтобы понять значение этого, нужно учесть, что импе­ратор Оттон Великий лишь в старости научился писать, а Филипп Смелый, вступив на престол, не знал ни од­ной буквы. Документы западноевропейского средневе­ковья пестрят крестами, которые ставили вместо своих подписей неграмотные короли, графы, пфальцграфы, гер­цоги и т. д.

    В «книжность» Киевской Руси проникала античная на-ка, элементы античного естествознания. Эти начатки зна­ний в области астрономии, математики, ботаники, меди­цины, географии и т. д. сыграли свою роль в развитии русской науки той далёкой поры.

    Драгоценные остатки античной науки и техники были тем наследием, которое оплодотворило культуру русского народа и приблизило его к науке.

    И нужно отметить, что на начальных этапах истории древней Руси эта «книжность» имела больше условий для своего сохранения и распространения, нежели в Западной Европе.

    Это было время, когда христианство на Руси носило характер религиозного оптимизма, чуждого аскетизму, отрицанию «мира», фанатической борьбе с «эллинскими премудростями», с античным естествознанием, философией и литературой, т. е. как раз всему тому, что было харак­терно для средневековой католической религии.

    Распространялось образование, росло число школ и учи­телей. Память об этом «научении книжном» сохраняют русские былины.

    Былина о Ваське Буслаеве вспоминает о том, как:

    Стали его грамоте учить: Грамота ему в наук пошла. Посадили его пером писать: И письмо ему в наук пошло.

     На Руси ценили и любили книгу. «Велика бо бывает полза от учения книжного, книгами бо кажеми и учими есмы..., мудрость бо обретаем... от словес книжных» — повествует летописец.

     «Ум без книг, аки птица спешена... свет дневной есть слово книжное...». Книги «суть реки, напаяющи вселен­ную. ..», «книгам бо есть неищетная глубина.. .

    И эти мысли бесчисленных известных нам и анонимных авторов, составителей и переписчиков книг, встречаемые на каждом шагу, определяют отношение русского чело­века киевских времён к книге, к науке, к образованию. У Любовь к книге, к истории своей страны и своего народа породила бесчисленные летописи, равных которым не имеет ни один народ мира, которыми по праву может гордиться древняя Русь.

    Но наряду с «книжной» наукой, иногда переплетаясь с ней, а иногда идя своим путём, росла и развивалась бес­письменная народная наука, народная мудрость. Народная мудрость носила характер «рецептурной» науки — древние русские передавали из поколения в поколение накапли-

    ваемый опыт, приобретённые наощупь, вслепую, познания; они знали, как надо построить дом, как вылечить боль­ного, как и когда производить те или иные земледель­ческие работы, в зависимости от погоды, где найти зверя и т. п., но чаще всего не могли ответить на вопрос — почему?

    Многовековая практика многому научила, выработала правила, рецепты, но не объяснила или объяснила весьма своеобразно те или иные явления природы, особенности живого и растительного мира и т. п.

    Практические познания человека в его борьбе с при­родой облекались в форму религиозных представлений.

    Поэтому-то часто хранителями народных знаний высту­пают представители языческой религии: волхвы, кудесни­ки, колдуны, ведуны, ведьмы, знахари и т. п.

    Веру в языческих богов и свой собственный авторитет они укрепляли прежде всего тем, что молитвы и магиче­ские заклинания, связанные с вызовом духов для помощи при засухе, дождях, голоде, суховеях, с предсказаниями погоды, со стремлением облегчить тяжёлый труд и т. д., они сочетали с применением некоторых конкретных зна­ний, которые они тщательно берегли и хранили, переда­вая только своим ученикам. Они же выступали в роли знахарей-врачей.

    В этих накопленных народом знаниях, на которые как на свою монополию претендовали всякого рода волхвы и чародеи, магическое, фантастическое, нелепое пере­мешивалось с зёрнами истины, языческое, религиозное — с научным.

    Вот поэтому-то, когда христианская церковь начала го­нения на язычество, она стала преследовать и носителей этих полурелигиозных представлений — полупрактических знаний. И народные приметы и познания (народная ме­дицина и ботаника, метеорология и астрономия), част» необычайно меткие и глубокие, сохраняются лишь в глуши, преследуемые, заклеймённые прозвищем «язы­ческих» и «еретических», превращённые в тайные зна­ния, хранителями которых выступают колдуны, знахари, ведуны, ведьмы.

    Но был и другой путь развития и накопления народной мудрости. Этот путь не превратил практические познания, приобретённые народом и облечённые в языческую обо-

    лочку, в тайные знания ведунов и знахарей. Наоборот, эти последние, освобождаясь от магической шелухи, ста­новились всё более и более светскими.

    Опыт и навык дровосеков и каменщиков, зодчих и зе­мледельцев, охотников и воинов, поморов и купцов, на­капливаемый веками, приводил к приобретению новых познаний, к расширению кругозора людей древней Руси, к появлению новых воззрений на окружающую их живую и мёртвую природу.

    Именно такое отношение к собственному опыту, мыслям, обобщениям обогащало русский народ, порождало ряд практических познаний, приводило к появлению искусных строителей и кузнецов, замечательных пахарей, осваивав­ших огромные лесные массивы своей страны с «сошкой кленовой», смелых мореходов, опытных «лечьцов» (лека­рей) и т. д.

    Так обогащалась народная мудрость, а кладезь её без­донен.

    Русский человек той далёкой поры всему верил — «и в чох, и в сон, и в птичий грай», ко всему присматривался, прислушивался, всему придавал сверхъестественное зна­чение: «храмина трещит, ухозвон, воронограй, куроклик, окомиг, огнь бурчит, пес воет, мыший писк, мышь порты грызет, жаба кычет, кошка мявкает, сон страшит, чернца сретит, свинью сретит, огнь пищит...».

    И в то же самое время здравый смысл побеждал суе­верие, распространялись знания и письменность, в широ­кие массы проникали начатки «книжности», накапливалась подлинная мудрость народная.

    Так расцветала древнерусская культура — источник культуры всех трёх братских славянских народов Восточ­ной Европы.

    Своими истоками культура русского народа киевской поры уходит в седую даль времён. В творческом процессе, на протяжении веков и тысячелетий переплавляя и видо­изменяя культуру древних народов, наследие давно ка­нувших в Лету эпох, общаясь с соседями, беря и отдавая, русский народ создал блестящую и яркую, глубокую и бо­гатую, содержательную и самобытную культуру киевских времён, культуру, лежащую в основе культуры великорус­ского, украинского и белорусского народов.

    Везде и повсеместно—у Карпат и на Оке у Ладоги и в Подунавье, в пущах Полесья и в далёкой Тмутарака­ни — она была единой, и местные особенности во всех проявлениях материальной и духовной жизни русского че­ловека не могли нарушить её цельности, её единства и монолитности.

    И это единство проявлялось и проявляется много сто­летий спустя в том общем, что сближает и роднит избу крестьянина сурового русского Севера и хату бойка да­лёких Карпат, резьбу гуцула с резьбой холмогорца, вы­шивки гродненского белорусса с рязанским шитьём, обря­ды, поверья, обычаи всех трёх восточнославянских наро­дов.

    Имя этому единству — древнерусская культура.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 12      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.